Монаху всё вне келии греховно,
Пещеру роет, заедая пылью,
Он за святыней по пескам охотник,
На островах для бисера застынет.
И главное, подальше от людей,
От этих тварей, что его родили;
Прославится с ним рядом и медведь,
И пепел поедаемый в кадиле.
Но кто-то же соткал монаху ряску,
И кто-то сшил скуфейку по размеру.
О том он думать не охоч, напрасно,
Его обязаны кормить по нищей вере.
А это мог быть на вершине я,
В дрожь удивленья бросивший кормильцев.
Мной ради Бога брошена семья,
За них усердно с потом мне молиться.
Конечно, мысль о собственной карьере:
«Да есть ли кто-то выше и угодней?!»
Глас некий услыхать, ему поверить,
Идти в селение такое-то сегодня.
И там есть женщины, лежащие с мужьями,
Ласкающие деток и супруга,
Смиренье больше в них, в том убедитесь сами.
Хотя и им приходится здесь туго.
Учёба кончилась, пошёл к постылой келье,
К засаленной рогожке и подстилке;
Отныне сам себе кажусь я вошкой мелкой –
Отшельничество явно не по силам.
О, если бы Бог веру даровал,
Что воля Иеговы в Слове Божьем.
В отчаянье бы волосы повсюду рвал,
За жизнь и за сосуд пустопорожний.
Так почему ж мне авва не сказал,
Что будет Бог судить по вечной Книге.
По Библии, отверзшей мне глаза,
И я не гнил бы здесь подобно гниде.
21.06.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Монашество… Кто выдумал его?
Измыслил человек, утопленный в виденья,
Устроил сонмам каменный загон,
И в нём молчание под чернотою тени.
Тоталитарность высшего порядка,
Где аввы-деспоты и днюют и ночуют,
На самости-подстилке сны тонкие утрами,
Мороз покруче, чем у чукчи в чуме.
Молчанию акафисты, прокимны,
Презренье ко всему, что за стеной;
К ним искушения как на липучку липнут,
К Евангелию не лицом, спиною.
Монахи рыскали по дальним городам,
Выманивали знатных и богатых;
Кто обольстился ими, всю жизнь потом рыдал,
Раскаивался тяжко, многократно.
Обеты страшные и к женщинам презренье,
Сквозило, вырубало и изнемогало,
Над девственницами враг наизгалялся древний,
Кликушеству учил, не раз кормил их калом.
Гордыня подвигов поста, молитв и бдений
Молвою о рекордах возносилась.
Кто в иночество разум свой оденет,
Тот в проповеди нем, на Божий труд бессилен.
Евангельская вера – злейший враг
Монахам, инокам, молчальникам в затворе;
Теперь не только змей питаньем сделал прах,
Но полчища под ряской за каменном забором.
Не словом Истины приобретали страны,
Не за Апостолами двинулись смиренно,
Но водам жизни перекрыли краны,
На мир смотрели с яростным презреньем.
Теперь на монастырских пашнях мусульманство
На многоженстве утоляет страсть.
Без благовестия смертельно и опасно, –
Легко в безбожество сумели все упасть.
22.10.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Москва в дыму, торфяники горят. -
В чаду, без кислорода великая блудница.
И в моргах мертвецы за рядом ряд,
Косметика плывёт на грязных потных лицах.
По офисам гуртуются, кондиционеры хвалят,
Режим работ меняется и глохнет трансформатор.
Бессовестные изверги, здесь жил проклятый Сталин,
Рты хульников гремят, грязнее грязи маты.
Апокалипсис грозными стихами возглашает,
О днях Антихриста евреев и последних днях.
Стабильность сгинет, всё настолько шатко,
И раны гнойные зловонием саднят.
Светило жаркое мозги спечёт, асфальт,
Нарывы вздуются и лопаются нервы.
Пока прелюдия расчёсывает скальп,
Пока звонок с небес считается не первым.
В полпятого мы снова на молитву встанем,
Творца, Зиждителя – зовётся Иеговой,
Он всем катаклизмам самый Главный,
И нет похожего нигде и равного другого.
Бог отнимает то, что явно не ценили:
Его любовь и воздух, тишину, прохладу.
Все пресноводные теперь без соли сгнили,
В жаре сгорели, как в преддверье ада.
Иисус Христос и ныне руки простирает,
С креста Голгофского так широко раскинул.
С Ним и пустыня расцветает раем,
Ему акафисты плывут, каноны и прокимны.
Нам христианам так же в дыме нелегко,
Но мы-то знаем: за грехи пожары.
Благодарим Христа и малость отлегло,
Нет паники от дыма ни в молодых, ни в старых.
Пока прелюдия к вселенской тошноте,
Пока ещё предвестники антихристовой эры.
Над исправленьем жизни придётся попотеть
И кислород в семье одним напёрстком мерить.
ИгЛа (Игнатий Лапкин), 31.08.2010 г.
***
Моя беда, болезни и несчастья
Всю жизнь посильны и переносимы;
Мой крест не сразу весь, а только части,
Подкашивает ноги, выламывает спину.
Вот у других намного тяжелей,
Неинтересней, в скуке тягомотной.
Меня чуть что, глядишь, и пожалеют,
Помощников, сочувствующих сотни.
А как же Иову лишь только черепки,
Друзья вину противную воздвигли;
Помысли о страдальце и к себе прикинь,
Как каждый норовит лягнуть, обидеть.
Там Моисеевы вершины на закате, –
Народ-урод не почитал вождя.
Моя же паства, может, мыши в хате,
Давлю их кошками, иначе и нельзя.
Представлю ли скитания Давида,
Союзы, заговоры мошкарой роятся;
От сыновей смертельные обиды,
И от жены отравленные яства.
Мне легче, проще и переносимей,
Так Бог устроил по любви Своей.
Мой бывший друг с врагами керосинит,
Но многое ли без Христа успеют?
И даже те, кто рядом за столом,
Придавлены нуждою более, чем я.
Подобное моё давно ушло на слом,
Есть община, надёжней, чем семья.
По здравости и трезвости рассудка
Бог не унизил даже на конгрессах.
А мог дебилом быть и станет жутко,
Упрёками распёртый, давно бы треснул.
По мере умножения скорбей,
И при нужде в сочувствиях и средствах,
С Христом мне не прилично и скорбеть,
Меня хранит среди нужды окрестной.
05.01.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мудрый правитель – народов мечта,
И свита при нём – не случайные люди,
Умеют не прибыль лишь в банке считать,
Не нашим чета крохоборам иудам.
Излишняя строгость – тиранов клеймо,
Зачислит в разряд самодуров беспутных.
Прославился мудростью царь Соломон,
Пусть к Богу взывает о мудрости Путин.
Взошёл на престол Ровоам желторотый,
В советники ищет неопытных, слабых.
Рычат депутаты с несытой утробой,
Ласкают лишь тех, кто положит на лапу.
Хищная свора, вечерние волки
Грызут подчинённых сырых и печёных;
Идут перевыборы, трата без толку,
Избранники ищут распутных девчонок.
А главный правитель, масонский пахан
Ноздрёю поводит и делит державу;
Бензин дорожает и нечем пахать,
Бесплодье нас ждёт, а не полная жатва.
Каждое утро спешу к небесам
С ходатайством срочным о царстве порочном,
И жду изменений, стою на часах,
Пробиться пытаюсь с ходатайством срочным.
Но в просьбе отказано в тысячный раз,
Правители с каждой минутой глупеют;
Безбожники, изверги – сущая мразь,
Давид бы их вздёрнул на портупею.
Без Бога, без Божия страха в душе,
На пушечный выстрел нельзя подпускать.
Кто рвётся до власти – кот жирный в мешке,
И лезет прежирного ради куска.
Сжалься над нами, Господь Саваоф,
Дай нам правителя сродни Давиду,
По Библии слушаться был бы готов,
Нас всех защитил, никого не обидел.
22.10.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мудрых слова, словно иглы, дружбу сшивать умеют.
Злые слова не сгибли, вползают в уши, как змеи
Наушник друзей разлучит, шипит про это, про то.
На этот бы рот накинуть не меньше, чем сто платков.
А мудрый услышит и скажет:«Не верю, пустое, ложь!»
И не состоится кража, убийца уронит нож.
Мудрых слова, как гвозди, строят каркас и дом.
Об этом у Бога попросим. В Нём мудрость себе найдём.
С утра и до самой ночи судим, кричим, лопочем.
Гнутся ржавые гвозди, и с нами не только жить,
Но даже просто в гости не каждый ещё решит.
Слова разговоров – нить в искусных руках швеи,
Так сумеют пришить чужие, не только свои.
Будут стучать в твою дверь, ногой истирать твой порог,
Начни сегодня и верь… И будет, как мудрый изрёк.
Утром встань спозаранку, иглы, гвозди в мешок.
Сколачивай гвозди и дранку, соделай искусный шов.
Мудрость, она умеет дружбу сшивать, чинить.
Возьми только гвозди прямее, узлами б не путалась нить.
15.08.1983 ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Музеи всякие… и бродят в них разини,
Рассматривая вещи, разное старьё;
Кто экспонатом выставит корзины,
Всё по событиям Библейским подберёт?
Вот просмолённая с младенцем Моисеем
Плывет к наследству в фараонов двор.
Забыть корзинку ту совсем посмели,
Быть может, фараон ту память спёр?
И при исходе с даром египтян,
Несли конечно, полные корзины.
Часть на повозки как-то примостят,
Держа и в них запас какой-то зимний.
Христос – Творец бесчисленных чудес, –
Спасли лишь крошку нам Евангелисты.
Однажды алчущих Господь просил присесть,
И накормил хлебами с рыбой чистой.
Оставшихся кусков – не пропадать же, –
Двенадцать полных коробов набрали.
В каком музее на одну укажут,
А может, их служители украли?
Не прекращается хлебов преумноженье
При благовестии голодным, истомлённым.
Тысячелетия везде одни богослуженья...
С пустой корзиной пастырь ослеплённый.
В какой корзине Савла опускали
Враги вчерашние и новые собратья;
У патриарха, может, та корзина в спальне,
Он в ней хранит своё ночное платье?
Нас окружает множество «корзин»,
Когда на выходе священство молчаливо;
Вокруг толпа глазеющих мерзит –
Худая рыба, как после отлива.
Насколько нужный в Церкви я сосуд,
Кого питаю Божьими хлебами?
Младенцы нежные пока сосцы сосут,
Им пищу твёрдую потом в меню прибавят.