Крыса серая со злобными глазами
Забралась сначала к голубям.
Виноваты мы, конечно, сами,
Знаем, как грехи врагов плодят.
Не прошло и дня – беспечность наша -
Как в ночной и гулкой тишине
Кто-то побывал в открытой чашке,
На гнездо изгрыз мою шинель.
Хватит! Баста!.. Накупил капканов,
Заложил отраву под столом;
Не стерпел, покой ночной мой канул,
Допекла, метёт всё, как метлой.
Выписал живущих без прописки,
Разом отрубил им всем хвосты.
И теперь не слышно даже писка,
Всюду чистота, одни кресты.
Стоит не пободрствовать немного,
На авось хотя бы день прожить,
Грех уже опеленает ноги,
По хозяйски рядом возлежит.
И сомненья прогрызут фундамент,
Вера поколеблется, даст трещин.
Не далёк тот день, когда придавит,
Рухнувшею крышей искалечит.
Крысы страшные - безбожные друзья
К дочери и сыну зачастили,
Не разлить водой и не разнять,
Захламились и погас светильник.
Всюду и всегда в любом масштабе
С крысами решительно бороться.
Кровное отдать? С какой же стати…
Оказалось, победить так просто.
Помолившись, зарядил капканы,
Вызвал на открытую беседу…
С Библией победный час настанет,
С благодарностью отпразднуем победу.
10.11.2004. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Кто-то размашисто рубит в саду.
С шорохом падают щепки, кора.
Малые паузу остаются
Между ударами топора.
Аккордами радость и горе. –
Так пропасти между вершин…
Мир пред кончиною скорой..
Секира у корня лежит.
Лежит.. Но я слышу удары.
В саду, прежде цветшем, теперь
Разносится запах угарный
От срубленных жалких ветвей.
В затишье от взмаха секиры
Кричу к зеленеющим веткам:
«Вы верою здесь, не гордитесь,
Но бойтесь!.. Паденья не редки!»
Удар.. промежуток во взмах…
И падают ветки сухие..
О, плачь о погибших ветвях
В чаду атеизма, Россия!
Мой стих, многим режущий слух,
Звенит меж ударов упругих,
Аккордом живым топору:
«Времени больше не будет!»
12.03.1965. Искитим
***
Кто Библию полюбит, как я её люблю,
Тому я обещаю возможность исцеленья.
Трапезу удивительную из 77 блюд –
Нередко выбивался до первых, быв последним.
Как будто бы в семье ничто не изменилось,
И ты всё тот же вроде, не изменился вовсе;
Страх Божий выжигает оставшуюся гнилость,
И страхом Божьим сокрушает кости.
Настольной Книгой стала, а не в сейфе,
Живительный родник, колодец на ветрах.
Быть верным до конца, совсем не сдрейфить,
Не потерять бы главного среди утрат.
Одна пшеница, но на сотни блюд,
От манной кашки люлечным младенцам.
На корм скоту и птицам наполнить клюв,
Внимательней бы стоит оглядеться.
И слово Божие в излюбленной манере,
В начале скрыто, утопаешь в тайне.
Потом кусочек, стих один отмерит,
Смотря, насколько кто тот груз потянет.
К смиренным повернётся не спиною,
Таинственное высветит, как всполохи зари.
На всё прочитанное взглянется по-новой.
А устоявшееся в прах всё разорит.
Я испытал, узнал, вкусил и выжил,
От радости познанья слепота сползла.
Конь белый проскакал, затем кроваво-рыжий.
И бледный конь, и смерть – источник зла.
Всё Библия, всё Книга книг в знаменьях,
В услышанном и читанном мы лезли в темноту,
Не знал, как быстро прошлое они изменит,
На голых скалах нивы рекордов прорастут.
Авторитет и Абсолют для важных ссылок,
Ведёт события под снайперский прицел;
Под панорамой истины гипотезы остыли,
На всех экзаменах теорий оставался цел.
25.07.2009. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Кто благодетелен, наткнись же на меня,
И помоги мой голос увеличить.
Так хочется вселенную объять,
Признать её всю без остатка личной.
Как достучаться в глухомань ночную,
К мятежникам, смутьянам по наследству.
Завалы на пути в тайге корчую,
Попытка за попыткой к ним пролезти.
Не сам, конечно, голосом из книг, –
Я не на исповеди, без врачебной тайны,
И потому пусть голос мой звучит,
Час покаянья перед Христом настанет.
Мне нужен спонсор, даже не один,
Растиражировать восход зари весенней.
Из-за горизонта медицинский бинт,
Уже намёк израненным к спасенью.
Три тысячи и более стихов
Библейских в каждом томе нашей книги.
Какой микроб греха бы в них не сдох,
Какой бы не раскаялся расстрига.
Из спонсоров бы конкурс нам устроить,
Мне так и видится их очередь с утра,
Без очереди лезут сразу трое:
«Возьми мой миллиончик и растрать».
Вы знаете меня – я не проем,
Не проблужу по дальним заграницам,
И не пропью, как тратит ваш гарем.
Кто хочет быть на небесах прописан?
Спешите, кончится на торжище елей,
Хозяин встанет и затворит двери.
Стучать придётся во сто крат сильней,
Обымет прошлый путь из терний.
Спешите отягчённые мамоной,
Мой голос по эфиру, в Интернете
Без вашей помощи заглохнет, будет сонным,
И щедро жертвуйте, чтоб Бог вас всех отметил.
30.12.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
«Кто будет главным?!» – не простой вопрос.
И бьются муж с женою постоянно.
На истинных начальников жёстокий спрос,
У крохоборов злых и окаянных.
И рвутся к власти гои и масоны,
Лукавые и жадные под маской иудеев,
И депутаты, блудные спросонья.
Вопрос о старшинстве гудел при Моисее.
Ученики Христа, Иаков с Иоанном,
Хотели сесть с Иисусом с двух сторон.
Не получилось. Но вопрос столь странен,
Засел в попах, как застарелый тромб,
И бьются в царстве скотском и пернатом
За место первое к наполненной кормушке;
Главенство подтверждая многократно,
Слабейших клювом и рогами глушат.
Христос учил любителей быть первым,
Последним стать рабом – не господином.
Странников принять, им из колодца черпать,
Раскрыть хранилища в голодную годину.
У христиан иная сфера царства:
Над страстью и томительным грехом.
Жечь на корню, не пестовать, не цацкать,
Своё отдать, пока не грянул гром.
На сребролюбии и трусости замес
Прибившихся к священству, там застывших.
В апартаменты пышные епископ грузно влез,
И раздобрел, себя считая шишкой.
Не Папу грешного и не патриарха
Главой Церкви Иисус назначил;
Хотя бы ладаном донизу всё пропахло,
Властолюбивых враг в геенну стащит.
Быть старшим – всюду подавать пример
На пажитях пасущемуся стаду.
Страдания венец заранее примерь, –
Начальником быть скорбно, а не сладко.
21.09.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Кто бы что, кривясь, ни говорил,
Отрицая Библию на русском,
На понятном то же, что Гольфстрим,
В непонятном от традиций уксус.
Враг противится слепотствующим дать
Карту для исхода из Египта,
Будто бы в кадиле только благодать,
Но за дымовой завесой плохо видно.
Из обрядностей составился набор
Манекенам, роботам, манкуртам,
Из традиций городить забор,
Пеплом тайну истово припудрить.
Очумело мечутся грачи,
Видно, предвещают непогоду;
Совесть почерневшая молчит,
Ни на что серьёзное негодна.
Все приметы к вечности направь,
Горнего взыскуй и в самом малом.
Нам примером блудница Раав,
Польза нам и от ошибок Савла,
Только бы не мимо пропустить
Грозные вещания пророков!
С ложью бейся – чудищем морским,
И не покуситься грех потрогать.
Истину познавший, как утёс,
Перед ветром и напастью стоек,
Мысли чистые превыспренне вознёс,
Доводами честными напоит.
Кто за непонятность – это злейший враг.
Как не вспомнить мощь в руках Самсона,
Как не ясно, что без света мрак,
Спотыкаться на дороге ровной.
Непонятность в тайну облекает
Выводы, шаги и повороты.
Кланяется идолу толпа слепая –
Сами же создали полоротых.
16.08.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин).
***
«Кто еретик? Найти и, обнаружив,
Анафему ему воткнуть меж ребер,
Убить, труп осквернить!»… Кому же это нужно?
С Афона бесится злой разъярённый цербер.
Проклятье шлют налево и направо,
Проказу от Гиезии транжирят,
Яд скорпионов, из скитов отрава,
В падучей бьются, рвутся сухожилья.
В еретики плюсуют всех подряд,
Не с тем календарём, кто зазевался малость,
Всем клеют прозвища, меняют их наряд,
На всех лютуют, кто им в плен не сдались.
Кто чуть не так прижал горбатый палец,
И окончание не то, хотя в одном бы слове;
И ни к кому не проявляя жалость,
Ни слова и нигде про Бога Иегову.
Как будто им, от злобы помертвевшим,
Бог отдал небо и земную церковь,
Скрипит их авва, злобится как леший,
И ценит не муку, а собственную перхоть.
Бряцают выдуманной властью неприсущей,
И тиражируют слюну на тысячи угроз,
Миазмы гонят запахом вонючим,
Как будто их на то послал Христос.
Слова их – дым, безумие слепцов,
Не ведающих света благовестья.
Хватающие выдержки из всех святых отцов,
Подмешивают с жабами в монашеское тесто.
Поистине, им чужд Апостольский настрой,
Им не достичь и малой доли страха;
Кроты пещерные, для мёртвых норы роют,
Питаются не Библией, а прахом.
Проклятья их юродиво-смешны,
И могут напугать лишь вшей на их хламиде;
Они небывшие из тьмы во тьму ушли,
Их не было, и их следа не видно.