Мятеж, переворот, меняется правленье.
Каких их только не было в прошедшие столетия.
Стреляли на параде, душили одеялом.
Чрез женщин и мужчин главенство заменяли.
Всё прошлое рассмотрено, по полочкам разложено, -
Подобные события вершились столько раз.
Издать реестр можно бы…
Не месяцы в году, - заполнить каждый час.
А мир не улучшается от Иродовой ревности,
Нероны не сумели создать условий равных.
Совет Ахитофелов сквозит своей горелостью,
На царский род Гофолия отвешивает граммы.
Мятеж и революции безумная вершина,
Кровавой пеной вписана в прошедшие века.
Иеровоам границу распахивать решился,
В Авимелеха целится еврейкина рука.
А мир всё также мечется в смертельной лихорадке,
Умом сползая к пропасти циничной пропаганды.
Казалось: демократия, печать дадут порядки,
Но… Кеннеди, Садат, расстрелян Моро, Ганди.
Что этим добиваются, пристреливая ружья?
К чему подводят циркулем такой эксперимент?
Кому всё это выгодно? А в общем виде хуже.
Кто выждал и расплющил живую суть в момент?
Читая, содрогаешься от подлости измены,
Нарушившей подписанный с печатью документ.
Ответ не совместит открывшихся двух мнений.
Здесь нужен окончательный Божественный ответ.
Адамов грех вошел во всех,
Проник в частицы тела, собою застил свет.
В нем агрессивность давняя, внезапный злобный смех.
А изменений к лучшему как не было и нет.
Один в горах на выступе спасен был, не забудет,
Тому, уже сотлевшему сказал Он: вон гряди!
Преступнику обещано: в раю со Мною будешь.
И так ко всем, кто жаждет зовет Христос Один.
Ко всем без исключения, и с нежностью стирает
Пронзённой дланью прошлое, щемящее до боли.
А люди, мятежи, вожди или тираны?..
Один Христос спасает пришедших добровольно.
14.09.1986, тюрьма.
***
На призрачных лукавых обещаньях
О долговечности постройки не гутарят.
Как можно на кривой ухмылке чаять –
Пропитаны же этим юный, средний, старый.
У Бога, как нам Библия открыла,
Всё точно «да» или твердейше «нет».
Неточные слова кудрявы, но бескрылы,
И если кто не верит, тот бесспорно слеп.
Нам в Божье «да» вникать и проникать.
То в микроскоп, то в лупу, жмурясь.
На дню не раз и даже не стократ
И в ясный день и даже в очень хмурый.
Что Бог сказал, как отловом отлил
На мраморе без трещины в прожилках.
И ты разгадывай, как отрок Самуил
И памятник из глыбы совершишь ли?
Иное «да» пройдёт тысячелетья,
И сбудется, сойдётся не где-то, – на тебе.
И вспыхивает в нас, того гляди, ослепнем.
Всех созовёт на чудный тот обед.
Бог обещал, в Иисусе всё сойдётся,
События в текучести и замыслы масонов.
Поля нечаемые шелестят в колосьях.
Повеет дух – восстанет мёртво-сонный.
Но если «нет» от Вышнего ответ,
То не трудись вотще, не траться понапрасну.
Молись и жди, и оживёт скелет.
Да не умрут вторично в гнусной страсти.
Мы скинем «нет» всем притязаньям мира
И выплюнем, от бесов отвращаясь.
И ни замужества с женитьбой, ни квартиры
Не сбросят с лестницы, не станут палачами.
Библейский свет преображает зренье,
Нездешнею энергией все клеточки наполнит,
В стране неверия нас верою согреет,
В кромешной тьме да воссияет полдень.
ИгЛа (Игнатий Лапкин) 30.06.2010.
***
На дальних островах огромных океанов,
Где речь гортанная ничем не нарушалась,
Живой оркестр из птиц под зарослью лианной,
Да попугаев крик, да обезьянья шалость.
Во время падал дождь раскошенною нитью.
Но с Богом мир никто не мог восстановить им.
Так шли века.. И белый человек,
Достигнув черного, принес благую весть.
Распятого Христа и здесь зажегся свет
В сердцах измученных грехами дикарей.
Как с братом брат был белый с чернокожим,
И цвет не разнил их, в любви создав похожесть.
Богатый край, роскошная природа.
Здесь всё содействует стремленью в высоту.
Но блудный ум всё чаще в недрах бродит,
На сей земле, где плевелы растут.
И белый человек спасенье потерял
За золото, за нефть и за уран.
И как упрёк земле…лишившийся наград..
Колонии и рабство на дальних островах.
Терпение еще, землей не ставший брат,
Ведь для тебя уже мир с Господом настал.
Омытый чернокожий душою заблистал.
А «белый» всё достигнув остался без Христа.
02.07.1965
***
На рубеже последних дней (брату Павлу)
Сверкают молнии зигзаги.
Смотри отчетливо, видней,
О чем пророки предсказали.
Крылатый смерч кружит над нами,
Всё тонет вязнет в смрадной тине…
Война всё жестче во Вьетнаме,
Огонь пополз из Палестины.
Ей! Ей! Господь, гряди, гряди, -
Безбожный мир во мраке тонет…
И в эти мерзкие ряды
Вонзил ты шаг с слезой и стоном.
Еще совсем, совсем немного,
И небеса свой гнев прольют.
Куда, в кого вонзаешь ноги,
И маршируешь в чьем строю?
За каждый шаг, за каждый метр
Страдал Христос облитый кровью,
Чтоб человек весь путь до смерти
На Божьем слове прочно строил.
Конец надутым эпопеям ,
Конец!.. Господь, гряди, гряди!..
Вошел в их строй и отупеешь –
Ни зги не видно впереди.
Июнь 1967 года
***
На «да» и «нет» расхлёстана дорога
Не к городу – бери намного выше;
Не день, не час – до самого до гроба.
Словами и делами мы эту двойню пишем.
Что разрешала некогда нам мать,
Что под строжайшим батькиным запретом.
Потом и не всегда достигнем понимать,
С зубовным скрежетом увидится нередко.
Плоть, тело наше, требует своё,
Брюзжит, отталкивает горькое лекарство;
Бог Иегова нам полынь суёт,
И отрекаться без толку, напрасно.
Всё в воле, в совести и в нашем наученье
Преображается Христовой благодатью.
И этим «да» и «нет» определится – чей ты,
А в подмастерьях ремешок был батькин.
Всё в мире надвое, то холод, то жара,
Добром и злом перемежает ночи;
А в мыслях колготится только срам,
И делаешь совсем не то, что хочешь.
Умом к добру ласкаемся в болезни,
Упущенные шансы превращаем в «да».
Куда тянуло и куда мы лезли?
Насколько лучше было бы отдать.
Когда стеснённые воззвали из ущелья,
Нас прошлым эхом мысли задавили;
Ответив «нет» я оказался б целым, –
В своём колодце ключевой обильно.
Блокирует нас падший херувим
Непройденным у дерева уроком;
Ответив «нет», и с ним мы не сгорим,
И он отлипнет, вылетит, как пробка.
С Христом на проповедь да будет только «да»,
Соблазнам, искушеньям, как кукиш, лишь «нет».
В том не раскаемся ни здесь и никогда,
С тем не согласен, кто навек ослеп.
25.01.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
На бездорожье жалобы у многих,
Ругаются застрявшие в невылазаной грязи,
Испачканы не только их бахилы-ноги,
Нередко перегаром от машин разит.
Пути-дороги столько же воспеты
О трудностях, привалах и ночлегах.
По сторонам дорог истлевши скелеты
Машин как раньше без колёс телеги.
На указателях названья, километры,
Колдобинами вздыблена земелька.
И мне за жизнь пришлось не мало мерить.
В горах и в океанах столь не мелких.
Иная цель нередко в никуда –
Стрела сломалась взрывом, катастрофой.
Теперь я знаю – Бог меня кидал,
Переливал, истёсывал по крохам.
И день настал, приблизился рассвет,
Мне Путник встретился, всё тут же разъяснил,
Незримо высветился на путях запрет,
Дабы себя пустил не на распыл.
И Он сказал уверенно и твёрдо:
«Я есмь и Путь, и Истина, и Жизнь!»
Как много есть дорог – они от горла
И с камнепадом низвергались вниз.
Путь со Христом и с Ним, и по Нему
Дают уверенность свободу и надежду.
Кто им не шёл, не ехал – не поймут,
А я ещё во тьме был им утешен.
Путь разговора, действия, всего
Вести обязан к вечности блаженной.
Там след моих истоптанных сапог,
Мои прыжки в мой рост, скачки в сажени.
Следы пронзённых без сандалий ног
Мне не мерещатся, их вижу наяву,
И сердце в такт шагам: «Здесь шёл мой Бог!»
Его в нужде и в радости зову.
30.06.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
На белый лист с опаскою гляжу,
Сумеем ли по дружески расстаться.
Мой карандаш петляет, словно жук,
Успеть бы высказаться о нездешнем счастье.
Любовью к Библии стараюсь испещрить
Листки, к ним прикоснуться, где сподоблюсь,
Смысл извлекаю из Христовых притч,
И воспеваю Иисуса доблесть.
«Бумага стерпит», – люди говорят,
Дивясь неправде беззаконной твари.
С Евангельским запалом да в достойный ряд,
Затем по струнам голосом ударить.
Искусство украшать строкою лист
Даётся свыше Иеговой – Сущим.
И ошибаться есть немалый риск,
Свернуть с Библейского – намного пуще.
Особенно утрами чередой
Летят не темы только, откровенья;
Проходит час и листик весь рябой,
И стих Евангельский к заглавию применим.
На белизне отчётливы следы
От первой встречи – не даю оценки.
Её рассматривать затем на все лады,
Вгрызаться в изреченья очень цепко.
Таких листов – первоначальных встреч
Не перечесть, ушли уже в архивы,
Они беспечно не смогли залечь,
Хотя при рассмотренье часто хилы.
Переплетал я письма и конспекты,
Есть семьдесят и семь толстенных книг,
Кому-то, может, скользкий путь осветят,
И обопрутся на библейский стих.
Под зебру лист уделал карандаш,
Мой опыт и тревогу обнаружил,
Мне помогает в том огромный стаж,
И тридцать шесть готовы к бою ружей.