Когда Есфирь-царица одолела
Амана злобного, презрителя евреев,
И десять сыновей попутно околели,
На море вешают пиратов так на реях.
Ближневосточникам дыханье в горле спёрло,
Мир затаил дыханье при развязке.
Тринадцатый Адар-декабрь крылом простёртым
Закрыл гонимых от чумы и язвы.
День казни невиновных иудеев
Стал праздником по жребию-пурим,
Ряды врагов нещадно поредеют.
Тот день конечно нам не повторить.
Расправа жуткая и дикая резня
Свирепствовала на десятки тысяч;
Никто не попытался их разнять,
Надменье рухнуло, к соседям в страхе тычась.
Пурим для христиан конечно Пасха,
Четырнадцатый наступил Нисан,
Примерно март и замысел удался,
Взошёл Христос, как Жертва от Отца.
Там в преисподней сломлены запоры,
Плененье пленников повторно и навечно.
Расправа с демонами совершилась скоро,
О, сколько сатана-Аман их искалечил!
Указ как праздновать от царственной Есфири
Не отменён, прообразует Церковь.
И колокольный звон набатом во всём мире
Венчает нас не по Голгофской мерке.
Расчёт был прост – по выкладкам радара,
Поспешно вычислить иеговистов давних.
И убиенье под эгидой царской,
Начнёт ловить и в люльке всех задавит.
Но Иегова начисто отмёл
Все замыслы и пур сановника Амана;
Позднее македонский выползет козёл,
Но новый Мардохей раскроет все обманы.
19.08.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда задумаешься обо всём, что есть,
О ненадёжности и шаткости построек,
Ни в чём не обретаешь постоянства здесь,
Как будто мир не благословен, а проклят.
Опору дайте ищущим сердцам,
Несчётным волонтёрам жизни краткой;
Во тьме кромешной свет начнёт мерцать,
И разгораться неподдельно ярко.
О чём бы ни читал в истории прошедшей,
Окалина и ржавчина «когда то это было!»,
Из дали той и слова не прошепчут,
Забвением затянуто, тенётами и пылью.
А эти там… не скажешь даже где,
В персть обратившиеся, стали пылью;
Они любили, жили меж людей,
И ничего от них, как будто и не жили.
Таков и я, и вся моя семья,
Знакомые, любимые, родные;
Неужто только грязь и красная земля,
Мякина, испарившаяся в дыме?
Об этом думали в тоске и размышляли
Не я один, но жившие в достатке,
И бедные, гремевшие мослами,
Кто и во сне не утешался сладким.
Читая Библию, знаком стал со Христом,
Поверил на слово, без страха просчитаться;
В дальнейшем читанное Он подтвердил на сто,
Узнал про ад, и не сгущаю краски.
Теперь уверенность вне времени, границ,
Что смерть отсутствует – Иисус её попрал;
Дай, Боже, веру здравой сохранить,
Достойным быть Твоих кровавых ран.
Представить невозможно День последний,
Совьётся небо в свиток, Христос на облаках,
Час воскресения, избранникам Обедня,
Кто здесь победно из руки лакал.
24.05.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда закончится история земли,
А может, даже и конец вселенной,
Бог подведёт черту для всех молитв,
И для всего, что любим и лелеем.
Настанет час вопросы разрешить,
За что и кто убит, и дерзко ранен;
Не все же средства были хороши,
У каждого виной иной был – крайний.
За что, когда, зачем и почему? –
У каждого таких вопросов уйма;
Там Промысл раскроется, поймут:
На пользу и несчастье в общей сумме.
И будет благодарность Иегове,
Творцу от твари воскрешённой разом;
О, только бы не оказаться голым,
В одежде белоснежной, а не грязной.
Из Божьей Библии даровано познать
О тех вопросах, что нам Бог предъявит;
Не превратиться слева бы в козла,
Не фигурально только, но и въяве.
О вере спросится Евангельской сполна,
Не по монашеству с тоталитарным духом;
Душа без Иисуса окажется больна
Ногами, зрением, особенно же слухом.
И надо ныне в вере возрастать,
Не по-младенчески за неучем тянуться.
Учителем избрать единственно Христа,
Ни шагу никуда без Иисуса.
Нам Судный День там ничего не даст,
Он лишь итог подводит прожитого;
Всё вскроется как было, без прикрас,
Осветится Божественным Востоком.
История пока что ковыляет,
Как встарь седую близко от потопа.
Земля вот-вот и превратится в слякоть, –
Моё напоминание о том – лишь шёпот.
29.12.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда и где я Бога не расслышал,
Как Он просился, стоя за порогом;
И почему Бог оказался лишним,
Был очень занят я, просил не трогать?
Да я ли это был… припоминаю,
Совсем ещё слепой из-под стола;
А комната, как частная пивная,
Такая же и нас здесь жизнь ждала.
Я мог уже о чём-то рассуждать,
И видеть горе от попоек дымных;
Иконы шторкою задёргивала мать, –
В такие дни Иисуса как расслышать?
Зажавши нос, пробраться торопился
Через заблёванные сени и пригон;
По-пьянке, помнится, отец побрился –
Не думал он, что мы к тому придём.
Зачем всё это, траты и болезнь,
И почему так разум ненавидят?
К ответам тем пытался я пролезть,
От всех и от себя терпя обиды.
Уже тогда Бог совесть пробуждал,
Природой и вознёю с голубями;
Неудовольствие кололо сотней жал,
Допрос вершил на собственной Лубянке.
Так Бог стучал у запертого сердца,
Но глухота Адамова мешала.
Что нравилось другим, то мне казалось мерзким,
В том видел преступленье, а не шалость.
То в школе, то в степи мелькал ответ,
Что жизнь окончится, и буду не спасён;
И будет, может, некому отпеть,
Наступит долгий, непонятный сон.
Когда уже за два десятилетья
Перевалило, тело в синяках,
Впервые Библию я у сектантов встретил...
Так встречу со Христом изобразил в стихах.
14.03.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда и как рождается гигант,
Не из утробы матери, а в жизненном величье?
Ходил и прыгал маленький пацан,
Мать заигравшегося по соседям ищет.
К доске за двойкой вышел он не раз,
Пятёрки изредка приносит в старом ранце;
Он не избег по возрасту проказ,
Быть может, даже мог с дружком подраться.
Где путь его, дорожка разошлась
С его родными, с близкими друзьями,
К богатству потянулся и во власть, –
Его приметили, проверили и взяли.
Потом придумают, что паинькою рос,
И чтил родителей, лелеял без обиды.
Но наступил момент… и встретился Христос, –
Из этой дали многое не видно…
На поле пас Давид своих овец,
В руках был лук и перочинный ножик;
Не подозревали, что растёт певец,
Откроется в псалмах намного позже.
Где он хранил шедевры, сердцевину
Для вечной Библии – сокровище-псалмы?
Писал, когда смертельно был повинный,
Слезами горькими страницы все омыл.
Победа за победой и потери,
Семейный ералаш, бунт сыновей,
Всё пережил, и трудно в то поверить,
Что не засох попав под суховей.
По комнате разбросаны листки,
Он реквием себе в ночи бряцает;
Переживания его и нам близки,
На нём взрастут и Павлы и Исаии.
Мы знаем только мужа совершенна,
Его труды, послания, наказы;
Ваяет нас и в печь толкнёт Горшечник,
Дабы спасти от вечной муки, казни.
27.11.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда молитва искренно идёт,
Не по привычке топчемся привычно,
Тогда мы рвёмся к Богу и слова взахлёб,
А не абы куда их сонно тычем.
Бог Саваоф, не дремлет Присносущий –
Душою ощущаем и без доказательств;
Сам Дух Святой молиться нас научит,
Как для полёта растопырить пальцы.
Под небом звёздным – куполом ночным,
Величие Творца неизмеримо;
Словами восхищёнными почтим,
Эпитетов найдём весьма старинных.
Круженье мыслей мелких без словес
Да сгинет, да исчезнет безвозвратно.
Борьба смертельная – рубеж проходит здесь,
Осатанелый недруг прёт на нас нахрапом.
Молитвенное правило есть посох
Неопытным в таинственных бореньях,
Когда свои слова заносит косо,
На каждой запятой лукавый кренит.
У гроба близких временное зрится
Отчётливей – тщета бездушных дел;
Неузнаваемые, милые нам лица
Под крышкой гробовой нашли всему предел.
Сопровождаем мысленно ушедших...
А так ли это там – не нам судить.
С слезами внутренне слова свои прошепчем,
Не их, себя пытаясь подкрепить.
Молитва посерьёзнела в плену,
В тюрьме злосчастному и при потерях лютых.
К Незримому, Единственному льну –
Бог утешает, гладит, нежно любит.
Счастливейшему жребий дан молиться.
Не по ветру нестись заброшенной пылинкой.
Без веры смертным негде прислониться –
Комариком болтаться на путине липкой.
02.04.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Когда не к небу выведет тропа,
Не к храму Божию, а просто на задворки,
В разгар трагедии нам на себя роптать,
Когда Хозяин пира дверь затворит.
Знакомства, должности и вообще прогресс
Какую роль к спасению проявят?
Лопочет пресса, гомон и вселенский треск,
Жрецы развратных тел – в пруду пиявки.
Нас грабит обольщенье тяжкой суетой,
Подстёгивает жадно послужить утробе.
Понятно же, что статус этот не святой,
Святых от этой нашей жизни покоробит.
Отсчёт обратный от последней точки,
От Страшного, последнего Иисусова Суда.
Тому поверивший грешить уже не хочет,
Нигде и никому не сделает вреда.
Какое тусклое ничтожное зависло
При памяти о краткости привычном.
Физиономии хохочущие намащивает кислым,
Когда в последствия сурово память тычет.
Читая о великих признанных героях,
Историю творящих маршалах, царях,
Припоминаем, кстати, что червь уже их кроет,
Последствия высвечивают, что всё то было зря.
На непокрытых пылью пьедесталах
Сумятица, венки лавровые в навал.
К закату сдуло, тишина настала.
А было, вождь слепой к прозренью звал.
Да было же вопили: всех в Нарым,
Сгноили лучших тружеников, сдали.
Потом и сами (кровяной нарыв)
В ГУЛаг отправились и даже много дальше.
Активность бурная погаснет, обесценясь,
Смерть за спиной и Суд – ни капли дальше.
За мысль о страхе Божием зацепимся мы цепко.
От страха рассуждения не закрывайтесь шалью!