Какое имя этой крохе дать,
Спешит обычно более отец,
Пока ещё в сознанье входит мать, –
Нередко как довесок теща-тесть.
В честь умерших клеймят дитя нередко,
Как кличкой и оскоминой в зубах.
Припомнят спившихся безбожных предков,
Кого страшись, как бешенных собак.
Из Тракторин и Полиграфов святцы
Не составлял на пенсии никто.
От тех времён встречал былого кляксы,
Когда страну пустили под каток,
Святая Библия и «Жития святых»,
Реестр имён представят и согреют;
Спокойно спит младенец, наш Евтих,
Для Павла Савл опрастывает стремя.
И в честь приевшихся одноимённость храмов,
Мышленья скудость не прикрыл Покров,
И лики их стандартно в ветхих рамках,
Всех невписавшихся отвергли как врагов.
О верхоглядстве въевшемся в покорность,
Долблю без устали уже почти полвека:
«На именах шаблонных память стёрта», –
Кургузая советская душа – калека.
Мы перед памятью героев виноваты,
Что сгинули бесследно Зоровавели, Ездры.
Такое самомненье, – не ума палата, –
Как будто дня не обретались трезвы.
Бог с переменою имён не тормозил,
Но на подходе в Кифе видел камень,
И в Долгих видели прозорливых верзил,
Предсказывали, кто на что потянет.
Михеи сгинули, Иезекиили стёрты
Из памяти народной, как Амос,
Спихнут в забвение – бездонна эта пропасть,
Пора к библейскому попам построить мост.
12.02.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Какое кушанье готовил мне Господь,
О чём облизываясь, вспоминает тело?
Сам Иегова насыщает плоть,
Дабы оно по мере сил воспело.
Воспело не языческую тризну,
Но то, что хлеб, что укрепляет сердце;
Не только с кислотой уходит книзу,
Что и не смотрится, что и в желудке мерзко.
Но и без этого не сохранить жильё,
Иначе душеньке нет места закрепиться.
А потому в бурдюк с утра зальём,
Изыщем способы свинье стать лёгкой птицей.
Припоминай добавки для души,
Приправы из Священного Писанья.
Нам пища тленная, что керосин машин,
Чтоб наш рысак волок по дерну сани.
Не сосчитать, имея калькулятор,
Так сколько ж налопатили добра,
Перевели, что допотопный трактор -
Вагоны-пульманы везут за нами прах.
Не отрицаю, вкусное люблю,
Но славословьем Богу приправляю;
Пусть только хлеб с водой без лишних блюд,
С благодарением, озимыми полями.
Хотя бы что-то в рот не пропустить,
Оставить тем, кто беден или нищий.
И в этом нам помощники посты,
Конечно, если Царство в небе ищем.
Без стоматологов, без страшных бормашин.
Чуть-чуть, а всё же сладкого отверглись,
Не видя зимних в пропасти вершин
И не задумаемся, до чего ж мы черви.
Нет, не охаиваю пищу, возвышая
Преображенный смысл движенья жерновов;
В большом дому не обойтись без шайки:
Душа - для неба, тело – ляжет в ров.
ИгЛа (Игнатий Лапкин). 16.11.2004.
***
Какое место Библии ни тронь,
Оно взывает к мудрости и к нам.
На глупых громыхает в небе гром:
«Не верить суевериям и снам!»
О мудрость, тот источник ключевой,
К которому склонялись мудрецы Востока.
Не важно, с балдахином или под кошмой, –
На трудолюбии братались, не с наскоку.
Быть может, райские отсветы сохранились
В разносторонних бликах и наитьях.
На каменных скрижалях, на намогильных плитах,
Хотя оригиналы сгинули, разбиты.
Не Север и не Юг, не Запад, а Восток
Разоткровенничался скрытным не подспудно.
Всем несомненно авторство – Сам Бог –
Не Магомет, не Кришна и не Будда.
От Иеговы крошевом страниц
К себе влечёт и манит мудрость свыше,
И море биографий, душ людских и лиц, –
Пророки и Апостолы их, не скупясь, опишут.
Библейские сюжеты не просто интересны,
Нам в наставление описаны, живущим кое-как,
Просолены, на пользу, не бывают пресны,
Всё так же жгут и режут не слегка.
У мудрости вершина знаний, рассуждений,
И к выводам благим приводят страх Господень.
Гром обличительный царя легко подденет,
На дыбу вздёрнет целые народы.
Востоком назван в яслях Вифлеемских,
Засыпан притчами, гнездящимися рядом…
С водой добытой не стоять на месте,
Пойти и оживлять отравленное ядом.
Ещё в ночи задолго до рассвета,
С молитвой углубляться в таинственные строки.
И памяти проси – как решето нередко,
Мирские знания как часто лишь морока.
27.06.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Какой б случай где ни прогремел,
Какой осадок, пыль, поднимет пепел,
Есть случай пользу выжать, если смел,
Конечно, если пользу явно заприметил.
Читать, смотреть и слушать повезло
Не каждому в достатке, без повторов,
Куда в известиях спроворимся с веслом,
И выводы суметь извлечь бы скоро.
Кто верующий, знающий конец,
В невидимое плуг свой направляет;
Сиюминутное, что окружает здесь,
Как однодневный гость в снопах Раавы.
И потому и только так поступим,
Из всех событий выберем зерно,
Ненужное перетолчётся в ступе,
И к вечности мгновенье повернёт.
Из пересохших глоток стон о влаге, –
Гнев Моисея нас ошеломил.
Конечным результатом, жезл к скале приладил, –
Такими точно, чтоб не стать самим.
Мы у витрин поношенных вещей,
Из рук вторых перебираем бывших;
В духовном плане всё и вообще,
Хотя и по накалу много жиже.
Расклад событий вставится иной
С героями тогдашними в реестре,
Теперь уж не они, а я всему виной,
И для меня поставлено там кресло.
Пыль оседает медленно в веках,
И в окнах толкователей чуть больше светит,
В новозаветном духе высветит закат,
От пней тысячелетних отрастают ветви.
И из ничтожного повеет ароматом,
Бог обещал к Своим устам приблизить.
Молясь мы сравниваем с нашим многократно,
На смертном полигоне расчистим поле жизни.
11.12.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Какой же я счастливец, что побыл в тюрьме,
Где вся страна – всемирная тюрьма.
Перед потомками не буду за эти дни краснеть,
Гореть она заставила, не тлеть и не дремать.
Арест есть вспышка, счёт от «до» и «после»,
Иная ценность дням, часам, минутам,
Не только плоть, но обгорели кости,
Расследовал себя во всём я совокупно.
Сознание оставленности Богом миновало,
Глас благовестия не умолкал, но слышим;
Лавиною допросы, обвинений шквал, –
Так для всего на воле я оказался лишним.
Тюрьма, этап, клоповник пересыльный, –
Накапливался опыт на тюремных нарах,
Читать Евангелие зэки попросили,
И черпал проповеди из запасов старых.
Первей всего стучал до Бога с просьбой
Молитвы дух дабы во мне горел,
Тогда меня во льдах не заморозит,
И в январе узрю весну, апрель.
Моя судьба, мой крохотный участок
Сам Дух Святой пусть обиходит нежно.
Суду Господню с нас должно начаться,
Тому противиться – признать себя невеждой.
Переоценку всю произвожу дотошно,
Пустые разговоры нещадно отсекаю;
Последствий тьму несёт одна оплошность,
Библейский дух, вот истинный секатор.
Из потустороннего, как бы из-за могилы,
Во все дела всё пристальней вникаю;
Казалось невозможно, но превозмогли мы,
Я полномочный страж душе, а не викарный.
Тюрьма мой выбор грозно подтвердила:
Кто со Христом, тот и в тюрьме свободен;
Без веры в Бога – яма, безнадёжность, гибель.
И каземат осветится, он тьме Голгофской сродни..
06.05.2009 ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Какой мой век в веках истлевший,
Кумиротворец злейших злыдней.
Гигант во зле, в добре наималейший,
Как Божий гнев нисшедший за обиды.
Век – не года, а чудо наполненья
Добром всей сути, даже существа;
Огонь и ревность спорят с ленью,
Ждёт Бог плода, а там – одна листва.
Как долго, даже более полвека,
Войны нет настоящей у страны,
Хотя локальные рождаются нередко, –
Все войны не дано нам устранить.
Мой век двадцатый – весь из передряг,
Из революций, войн и бешенных репрессий.
Бог церковь разгромил совсем не зря,
И шар земной едва-едва не треснул.
Знать предыдущие излишне нагрешили,
Ушли далёко, жили средь свиней.
И Бог низверг с лелеемой вершины, –
Ему, понятно, с высоты видней.
Династии сидят в кровоточащей снасти,
Для раскаяния отмерен год с присыпкой.
Татьяне, Ольге, и Марии с Настей
Полынь и жёлчь, – накормят их досыта.
Мой век – восстание рабов и голытьбы,
Не знающей ни Библии, ни Бога.
По алтарям дымится от стрельбы, –
Чудовище рябое – Сталин-кобра.
Век постепенно изошёл на нет,
И новый пухнет на кровавых всплесках.
К нам устремятся дюжины планет, –
Огнём и Духом Иегова крестит.
Век-первоклашка суровеет срочно,
Быть завершающим сподобится ли стать?!
Знамение Распятого всем подытожит точку,
Все до единого узрят тогда Христа.
28.05.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Какой отец не хочет защитить
Своих детей, потомства продолженье,
Себя перед врагом поставить словно щит,
Отвлечь вниманье, стать врагам мишенью.
Мои труды – незримое богатство,
Авторитет Священного Писанья
Пытаются принизить, плюют и гасят,
Погаными руками смеют прикасаться.
Не попущу нахальству лицемеров
Над Библией бездумно изгаляться.
Мой опыт, знания пусть на себе примерят,
Их проучу, заткну хайло и пасти.
Кто хочет испытать мой арсенал
И снайперские выстрелы отведать?
Кто на Христа восстал, сполна познал,
Какие напущу на них страданья, беды.
От критики на русский перевод
И праха не составим, всё развеем,
Не сам конечно, но Господь сотрёт,
На Библию восстать кто раз посмеет.
Перо разящее, а ныне интернет
К таким катнём на полную катушку;
За ревность не придётся нам краснеть,
Как извергам с их несусветной чушью.
Святыню защищать не постыжусь,
Врагами личными объявлены сектанты.
Давил презренных некогда Иисус,
Оставив только к покаянью шансы.
Мне отдых не предвидится отнюдь –
Напёрло к нам еретиков заморских;
В сознанье искривлён их путь,
Приходится их гладить против шерсти.
Не постыжусь восстать за православных,
И за уверовавших искренне в Иисуса.
За отступающими брошенным устлано,
С Давидом рядом их не страшусь я.