На чёрный день немного отложить
Советовала бедность с голодухи.
И в черноте не просыхал мужик,
Не доедал, и в доме детки пухли.
День завтрашний сам о себе заботясь,
Пусть вымолит засохшую краюшку.
Блажен, имеющий посильную работу, –
Жуя её, не забывай про душу.
День чёрный для души уже настал,
Когда она минула мимо веры,
И не признала в странниках Христа,
Забывши для Него воды начерпать.
Где нет любви. – тенёта на глазах,
И уши запечатаны сургучью.
С тропы заблудшим к пропасти сползать,
И с каждым шагом отступленье круче.
Свет благовестия не каждого достиг,
А кто-то тормозил к нему подходы,
Звал в монастырь и в потаённый скит,
И стрижка впавших стала аввам хобби.
На чёрный день Россию сберегли
Под чёрной ряской в синодальном сраме.
В семнадцатом скатились на трамплин,
Пошли под нож жидовскому Абраму.
Щедроты сердца не сокрой, умножь,
Как будто этот день уже последний.
Приставлен к горлу повседневный нож,
И выявит, насколько спелы стебли.
За этим днём сплошная неизвестность…
Не пощадим, не скроем по сберкнижкам.
Жених грядёт, пора воспрять невестам, –
На ближнего не будет трата лишней.
Тот чёрный день осветит неземным,
Вся голытьба накормленных восстанет.
О, только б не в субботу средь зимы,
Не одолела под конец усталость.
29.01.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
На что же тратим, что дороже денег:
Минуты и часы, недели и года?
Нас листопад годов совсем разденет.
О, как бы с этим нам не прогадать!
Встаём с постели, заправляем койки,
И повторяем это ежедневно;
Потом возляжет на неё покойник,
Другой глаза прикроет и оденет.
А сколько в общем свёл под одеяло
За семьдесят отпущенных в Псалтири?!
Ошеломляет цифра, там нулей не мало, –
На простынях наш оттиск много шире.
И за столом, при грохоте посуды,
Теряем годы, их не замечая;
И тратимся с желанным и нескудно,
Хотя бы скудно с сухарём и чаем.
Когда последние песчинки из часов
Стремительно шуршат и утекают вниз,
Нам жаль себя, и наскулим узлов,
И понимаем – штопор в эпикриз.
Обычно не хватает с полчаса,
Когда сигналы-трели об отходе.
Что пользы плакать, языки чесать, –
Мой этот разговор всегда не в моде.
Где десятина срока моего,
Отпущенного Богом Иеговой?
К ней, нераспакованной пусть совесть воззовёт,
Пока смертельным недугом не скован.
Заранее на стенах белый флаг, –
Капитулировать без лишних оговорок.
На милость Иисуса уповать – Он благ,
О, как Он будет нам незаменим и дорог!
Пока не поздно с Библией сдружиться,
Молитвой всё, что делаем наполнить;
Благословением амбары и благовестьем–житом,
И с каждого вполне того довольно.
16.09.2007. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
На эгоизме – пользе для себя
Устроены семья, издревле государства;
Своих питает голубь голубят,
И так устроено не нами – не напрасно.
А жертвенность, забота о других –
Ступень уподобления не нам, а Божеству.
Злой может голову и матери срубить,
У богохульника рога бодучие растут.
И первая ступень движенья к небесам:
Себя отвернись – прежнюю греховность.
О том Матфей Апостол написал,
Тысячелетие твердят святые хором.
Когда-то мы формировали личность,
Привычки, опыт, знания копили,
Экзамены сдавали даже на отлично,
Тащили нас в прожарку и коптильню.
Но наше»Я» с упрямством породнилось,
Характер дикости скандалы затевал,
Смирялся там, где Божья светит милость,
И гору Гаризим меняли на Гевал.
Закон Десятисловия – вершина Моисея
Со всех сторон душил наш эгоизм.
Дабы на заповедь мы посягнуть не смели,
Торжествовала бы над смертью только жизнь.
Кто подвиг отреченья от самого себя
Сумел свершить, конечно, только с Богом,
Там наши мысли Божьим не грубят,
Нагорной проповедью дышит слог за слогом.
И крест скорбей, болезней и гонений
Тогда не кажется невыносимо тяжким.
И с радостью приемлем пост и бденье,
Там под чужую дудку не запляшут.
И третья, высшая озарена ступень:
Последовать за любящим Иисусом.
Три с половиной года преобразятся в день,
Змей не подступит, смертно не укусит.
17.07.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Набатный колокол пророчит о России
Печально грозным эхом погребальным,
Гудит о предначертанном Мессией,
О предсказаниях сегодняшних и давних.
Святая Русь, отшельников пещеры,
Монастырей прославленный приют…
Разбито всё… Стоит свой рот ощерив,
Помёту птиц подставив голый череп
Вождь атеистов, сонмища Иуд.
Предал Россию братиям масонам,
И руки вымыл дворянин ВИЛат.
Отправил Русь в путь древнего Самсона,
В путь жерновов, отчаянья и стона,
В Голгофский путь «архипелаг ГУЛаг».
Плен в Вавилоне семь десятилетий…
Не столько ли Голгофский русский путь?
Расстрелы, гвозди, оболганье, плети
И алтарей разорванная грудь.
Опомнись, Русь, кичливая без Бога,
Отмщение тебе за всё вдвойне,
Устелишь трупами афганские дороги,
К горам Израиля, где Гога и Магога
Армагеддон испепелит в огне.
Пока «ура» – но это всё пока…
Гремят фанфары и текут войска,
Туда простёрта Ленина рука.
Куда бы ныне взор ни обратил, -
В погибель жест руки, на пьедестале ВИЛ.
Пределы севера волнами катит к югу,
Где Бог отрубит дерзостную руку.
Гудит набат предчувствием суровым,
Русь к покаянию во всех грехах зовёт.
Низвергнут ВИЛ… спеши к ногам Христовым!
В крови Его и под Его покровом
Змеёй ужаленный спасение найдёт.
1980, Игнатий Лапкин
***
Навёрстываю вёрсты в книжной вёрстке,
Сжимаю текст и подгоняю строчки.
Издатели поймут, как всё непросто –
Пока не издано, всё зыблется, не прочно.
То шрифт не тот, то сноски задрожали,
Приходится несмело ужимать;
Корректор давит буквы, как в прожарке,
От всех ошибок, а их зело весьма.
Но главное в моих трудах и книгах
Из Слова Божия стихи, как афоризмы.
Я разразился через главы криком,
Нападки губ чужих не принимал капризно.
Беда, событие, письмо или на слух –
Тотчас ложатся мысли новые в сравненье.
Кому-то к отрезвленью пару оплеух,
Библейское лекарство к ним применим.
Мне не себя, не ум свой показать,
Не опозорить давшего подпитку,
О правде Божией успеть сказать в глаза.
Не делаю на возраст, званье скидку.
Познавши волю Бога Иеговы,
Его защитой пользуюсь всечасно.
Не допущу, чтоб стих был страхом скован,
Не променяю манны вкус на мясо.
Страницу за страницей в арсенал,
С подгонкой поэтических накладок.
Но только бы в них смысл не застонал.
Мой горький стих голодным даже сладок.
С утра до вечера корпеть мне в одиночке,
Из типографии том-детище дождаться.
И до звонков вновь углубляться в строчки,
Все фотографии рассматривая кстати.
Не думал, не гадал стать эскулапом,
Под старость лет в ответах молодеть,
Паук-трудяга ткёт паутину лапкой,
Но в царские палаты пролагает след.
01.07.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
…Навильники рядом и мама видна,
Но вспомню что годы… урон, седина.
Тоскливая жалость. К кому и зачем?
Всё в детстве осталось, за гранью очей.
Тревожное время, тревожные сны,
Доколе, до смерти меня вам казнить?
Земля завертелась окутана мраком,
Не всё я запомнил от детства каракуль.
Неясные буквы, поблекшие лица,
Всё вспомнить не вспомню, а может присниться.
Далёко-далече просторные годы.
Проходит уж вечность, так кажется вроде.
Уходит, ушло, возвратиться не в силах.
И встреча с друзьями лишь там – за могилой.
И детство и вечность.. какое понятней
И мыслями мечется здесь без оглядки.
Страшная вечность, пронзительно жутко,
Безумцам покажется – всё это шутка.
И рад я тому, что со мной повстречался
Единственный Тот, за меня Кто распялся.
Ему посвящаю я всё, что имею,
За Ним прохожу я теперь Галилею.
О, дал бы Он мне умереть за Него,
Страданье, презренье и жизни плевок.
Как хочется мне доказать Иисусу,
Что смерти позорной теперь не боюсь я.
Пусть все отрекутся, оставшись без веры,
Но только не я, о Иисус мой, поверь мне.
С Тобой на Голгофу с крестом поднимусь я...
Но вспомню Петра и рабов убоюся.
Чего же мне надо? Быть только с Тобою
Рабом у рабов и с работой любою.
Но только с Тобою всегда и повсюду –
Как многие ныне за это осудят.
Всем сердцем моим и всей крепостью сил.
Тебя прославляю я, Еммануил!
ИгЛа (Игнатий Лапкин) 1962-72
***
Наглец к Спасителю настырно приступал,
И не просил, а требовал нахально
Один обломок раскалённых скал
Соделать хлебом… и всё с прицелом дальним.
Христос ответил на века вперёд,
Пример оставил, как врагу ответить:
«Не хлебом только человек живёт».
И стих Писания дальнейшее осветит.
«Написано, что всяким словом Божьим.
Душа жива – не хлебом же единым,
И уповать на пищу лишь – негоже».
И сатана замолк – не менее то дивно.
Кто кровлю делал, думал ли тогда,
Что на крыле у храмовой постройки
Столкнутся Истина и развращённый гад,
Ответ пройдёт по самой-самой кромке.
Написано: «Не искушай же Бога,
Не требуй Ангелов, носящих на руках».
И к пропасти не подвигайте ноги,
Не надо фокусничать, не потерпишь крах.
И снова изверг пятится сутулясь,
И обмозговывает третье искушенье,
Показывает мир из тысяч улиц:
«Пади же ниц, к земле склонивши шею.
И всё отдам, все царства забери,
Они Твои и умирать не надо».
Тех искушений было только три,
Но в них вся соль, исшедшая из ада.
Написано: «Лишь Богу твоему,
Как Господу служи и поклоняйся,
Ему единому». Враг отступил во тьму –
Писанье Божие всё высветило ясно.
«Написано», несу попам-невеждам,
С главой-стихом врубался и к сектантам,
И мракобесие попятится, как прежде,
И Словом Божиим давлю врага остатки.