Мне бы хотелось с тобой повидаться,
Встретить того же знакомого брата.
С той же любовью святой, христианской,
С правдой прямой, а не с ложью горбатой.
Разве забудешь заветы Христовы?
(Слепнут от света глаза у совы.)
Взглядом орлиным проведай высоты, -
Скотам не поднять от земли головы.
Помни конечную цель этой жизни..
Трудно? Но мы не бываем одни.
Кроме небесной не знаем Отчизны…
Там нашей больше родни.
Малые капли красот в этом мире
С трепетом зрим мы, удивлены.
Но и на ум нам не приходило,
Что Бог приготовил святым.
Ради награды и ради святого,
Отважно гони вихрей страстные думы.
Встретить Иисуса всегда будь готовым,
С счастьем во взоре, не в страхе угрюмом.
27.02.1965.
***
Мне видится, что слово «Смерть» .
Впервые страшным громом прозвучало.
Умолкло пенье птиц, ожесточился зверь,
И ядовитое змеи сверкнуло жал.
Грохочущие тучи заклубились,
Деревья рая трепетно заныли.
Земля проклятья вынести не в силах,
Лицо закрыла саваном из пыли.
И ржавые, кандальные дороги,
Пунктирами маячили на картах.
И в рёбрах зверя дыбились остроги,
Штыки зубов в оскале леопарда.
Короткое, как выстрел слово Смерть,
Размноженное порохом смертей,
Очередями прострочит во всех
Колонками из сотен словарей.
В кровавой траектории ракет,
И в падающем шорохе плодов
Просматривалось гибелью ракет,
Крушением железных поездов.
Плескалась рыба.. мёртвая уже.
И до конца так будет суждено.
Моря из женских слёз о гибели мужей,
Веками уходящими на дно.
Лопочущие дети на коленях,
Щекочут грудь счастливых матерей.
А запахи пелёночного тленья
Из комнаты немыслимо стереть.
При входе в дом читается над дверью:
Такие и такие-то живут.
Жильцы давно прописаны у смерти
И очередности на кладбище не ждут.
О, ужас смерти, отступи немного,
На всё вокруг я радостно взгляну.
На будущую тайную дорогу,
И проглочу бестрепетно слюну.
Парады войск идут по площадям,
А смерти крылья реют над колонной.
Нигде и никого не пощадят
Возмездия греховные патроны.
И всеми чаемый явился наконец,
Как Агнец пред Стригущим Он безгласен.
Его послал к нам любящий Отец,
Могучего, Всевластного над властью.
Державу смерти в голову сразил,
И зовом к жизни руки простирает.
Иисус Христос, Святой Еммануил,
Бессмертием и раем награждает.
Февраль 1980 г Тюрьма.
***
Мне видятся на горизонте точки,
То скроются, то вынырнут яснее;
В логу придётся прыгать им по кочкам,
И вскоре озеро пред ними засинеет.
Гостям прилежным рады мы всегда,
От них бывает даже проблеск свежий,
Им можем новый импульс передать,
С улыбкою обняться, с поцелуем нежным.
И думаю, а если бы мы знали,
Что эти точки там, у горизонта,
Брат Тимофей и с ним Апостол Павел
Спешат успеть к нам до заката солнца.
Да я, да мы навстречу б устремились
Пешком, на лошади, и даже на машине.
Что есть на стол, чтобы столы ломились,
Понятно, меряем по своему аршину.
А он бы, отдохнув минуты две,
Уже с омытыми, отёртыми ногами
Нас прИгЛа (Игнатий Лапкин)сит, открыв пошире дверь,
Введёт в Писание, в испытанную гавань.
И думал бы, мираж или обман,
Последнее так кстати привиденье,
За мой же стол я оказался зван,
И как хозяин вроде не при деле.
И кажется, мы с ним давно знакомы,
Нам светят маяками главы и стихи.
Конечно, если знаем, если помним, –
Не хочется же выглядеть плохим.
Такие встречи уже столько лет,
Нам вместе с Павлом приходилось нежить,
Наращивать потребное на сгорбленный скелет,
И оживлять, хотя, конечно, реже.
И по утрам, задолго до рассвета
Вникаем в письма из далёких недр;
В молитве просим нужного совета,
Взбираясь истово, на их ливанский кедр.
12.09.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мне даже близкие родные говорят,
С твоим характером, мол, дело до всего,…
Как, с кем ты будешь старость коротать,
Кому надоедать, с какой Ягой?
А я не верю этим предсказаньям,
Их злопыхательствам на прежние обиды,
Что невостребованным будут мои знанья,
И я лежал бы, словно пёс побитый.
Не верю, не случится, быть не может!..
Но если силы вовсе отойдут,
Бог даст людей, на сердце им положит,
Чтоб и лежащий удержал редут.
Конечно, во дворе и на столе
Мои затычки к бочке захмелеют.
А так, дай Бог, хотя бы и сто лет,
Где в Духе жизнь, родник не обмелеет.
Дождусь я сыновей от сыновей;
Не плотью близких, а родимых в Духе.
Вновь в грудь ударит чей-то суховей -
Коль масло есть, светильник не потухнет.
И не погаснет на окне свеча,
Не просто восковая – опыт жизни.
Рассматриваю шрамы от меча,
Мне нанесённые в застенках коммунизма.
Достану книги, молча разогну,
Целуя крест на розовой обложке;
Припомню прежние сражения, войну,
Постигшую не раз на смертном ложе.
Житейское, похоже, отошло,
Их беспорядки, морщась, переможем.
Передо мною море, как стекло, (Откр.15:2)
Без волн искрится, упирает в ложе.
Умиротворённый, с Богом примирённый,
Навряд ли жизнью сей насытился вполне;
Стоят патронами начитанные плёнки,
Девятый вал мерещится в окне.
08.09.2003 ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мне друг вчерашний срочно нахамил,
Слова мои отверг предерзко и пришпилил;
И ночь насмарку, сон уже не мил,
Кровь к голове качается обильно.
Настало утро, и без двадцати лишь пять,
Готовы мы к молитве по большой программе.
Решил проверить, как в нас чувства спят,
И кто проснулся не намного раньше.
Сознание не мучает за прошлый разговор,
И совесть прогрызает ли стену из хамства?
Кто дружбой дорожит, тот на ответ не скор,
И подозрительность ему глаза не застит.
Умеем ли предвидеть последствия от трещин,
Куда потянет нас о горе поделиться.
И осуждение при всяком встречном, –
Смоковница бесплодная уже теряет листья.
Вчерашнее саднит… а лишь один порез,
Но шрам краснеет, выделяя разность.
Враг подкусил и в щель уже пролез,
Ум заблокировал, напичкивая праздность.
Господь Всемилостивый, Примиритель падших,
Не отврати Свой лик от глупых и блаженных;
Ты примири нас в нераздельной башне,
Дом разделившийся потерпит пораженье.
Друг спал спокойно, даже не заметил
Ни грубости своей, ни хамства-пустяка.
Бесплодие не клонит книзу ветки,
У мелкодушных душенька не океан – стакан.
Во свете Библии воззвали оба вместе,
Вчерашних кадров высветив кадриль;
И чернота сползла, сгорбатилось бесчестье,
Не зря, выходит, .брата тяжко укорил.
Бог пощадил и общность сохранил,
Изранена душа лукавым подозреньем.
Зубастый молодой и опытный старик...
Шагать опять в тандеме, пока дозреем.
12.10.2009. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мне жаловаться вовсе недосуг,
Скулить о ценах, качестве погоды,
Что не с моей женой мне изменяет друг
И голос дьякона не по последней моде.
Не жалуюсь на крепкие запоры,
Которыми закрылся епископ от народа,
Что путь такой неровный, но впадины и горы,
Заполонили Кремль презренные уроды.
Божки и идолы, кумиры и нахалы,
Кучкуясь мошкарою на навозной жиже,
Неисправимы, Бог выжжет их напалмом,
Перевернёт – высокий станет ниже.
Не жалуюсь, на кухне пустомелить -
Без прибыли растравливать лишь раны;
Нет, не дождётесь жалоб, что жёстко мне в постели,
Открытому всем ветрам без внутреннего храма.
Ещё не знаете, кто я, каков мой статус,
К Кому я жалобы в молитве изложу;
За каждый промах ваш, умышленную пакость
Не приноравливаюсь к топору, к ножу.
Успех знакомства с Богом Иеговой
Сумею закрепить на подвиге в молитве,
И вижу: враг крестом Христа закован,
Отбрит не мною, а небесной бритвой.
За пазухой, на лоне, под защитой
У Самого Иисуса взявшийся за плуг.
А враг разбит, от гордости ощипан,
Столетия дивятся, как так случилось вдруг.
Не жалуюсь земным правителям, что толку,
Но из Писания им приговор бессрочный.
Восходят овцы в небо, грызут друг друга волки -
Не Соломонов храм, а церковь строит прочно.
Из жалоб Богу целые тома,
По каждой жалобе Бог принимает меры.
Разоблачает ложь лишь Истина Сама;
С открытым оком к ней – не запирайте двери!
08.01.2005.ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Мне жаль красоту, что паслась под луной.,
Стояла лосиха и мирные ветки жевала.
О, сколько ж мы лопаем, трескаем, жрём,
Не можем унять языка – кровожадное жало!
От выводка утки на первое утро в туман сентября
Остались пыжи и кровавые дряблые перья.
Кому-то покажется: сказано это всё зря.
И в пустоту, лупоглазо воззрясь, не поверит.
Чем утка и детки у кряквы безвредней
Грачиной крикливой пронырливой стаи?
За что же двустволкой пузатой начальник проредил?
В трагической рамке минуты для утки настали.
Мне скажут, а я не поверю, что нужно
На мясо пустить разрешённую сроком охоту.
Не верю, что битва из тысячи ружей
Уж так обязательна, - вызволить общество оптом!
Пускают под нож, под пилу не одну красоту,
Но души бессмертные губят себе втихомолку.
Пигмеи-людишки когда же в людей возрастут?!
Поищут пусть смысла у жалкой жизнёшки в осколках.
Не там, где оборваны нити у жизни случайно,
Разлитая нефть и лесные пожары, и скорость машин,
Но там, где умышленно срезано было мычанье,
И блеянье глохнет под натиском тяжкой тиши.
Где сам человек замахнулся на всю красоту,
Скот обезглавить, кудахтанье, всё гоготанье.
Оркестры из лая, мяуканья в рог за версту,
Пустил на овчинку, чтоб жрать колбасу или сало.
По мне бы так пусть бы на постном меню,
Всему хоть какой-то дать шанс с красотою пробиться.
Не к вегетарианцам и не к буддистским монахам гоню,
Но можно же видеть - природа становится лысой.
Себя отвергаясь, на тварь по-иному взглянуть,
Она воздыхает: когда же откроется истинный смысл человека?
Закончить историю тлена, к истоку всю тварь повернуть.
У жизни греховное русло, и смертно, и мелко.