Кораблекрушение, одно из миллионов
Описано в Апостольских деяньях.
Того гляди, пучина нас проглотит,
Разверзнется между волнами яма.
Ярятся волны, вздыбясь до небес,
Тут мудрость человечья исчезает;
Затем раздастся, как обычно треск,
Льва нет – такой же мокрый заяц.
Там об имуществе и разговоров нет –
Наградою лишь жизнь с её остатком.
Случается, что выпадет билет
Счастливейший – скорей обеты дать бы.
Апостол всем заранее сказал,
Что выбраться поможет послушанье.
На острове Мелит с ехидною вокзал,
Других спасут Апостольские длани.
О, если бы на каждом корабле
Имели пассажиров сродни Павлу,
Избегли рифов, тысячи проблем,
От искушений так легко не пали.
Епископы бежали с кораблей,
Оставив паству для волков несытых,
Пираты становились у рулей.
Мощей сто коробов в котомки сыплют.
До пристани ещё нам плыть да плыть,
Внимая Библии, Апостолам, пророкам,
Жевать предания, традиции полынь,
Выискивать в служении Божественные крохи.
В семейной жизни, в церкви, в государстве
Трюм, палубу безумье заливает.
Но где же мудростью испытанные старцы,
Могущие лечить Библейскими словами?
К нам ереси в борт хлещут, разъяряясь,
Монашество нависло тёмной тучей.
Бог Иегова усмиряет страсть,
Он обстановку по Своему улучшит.
11.08.2006. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Корабль-Церковь, кабы раньше знать,
Когда матросом, стоя у штурвала…
В кромешной тьме и сутками без сна -
Бывалых моряков зелёным рвало.
По румбам, аксиометру и звёздам
В проталинах сверкнувших возле тучи.
С обледенелым судном вместе мёрзли,
И каждый вал вставал быком бодучим.
В запястьях сухожилия стянуло,
Кровавых век нет силы разлепить,
Наш караван размётан, три сейнера тонуло,
Не подойти, себя бы нам спасти...
Потом обласканного встретил Иисус,
В Свой порт с пропиской отослал рыбачить.
На мне виднеется пираньи злой укус,
Шрам затянувшийся на сердце – сов.собачий.
Какая только рыба к нам ни шла,
То сайра, сельдь, то крабы, то медузы:
Шторм поношения, газетная хула,
Психиатрия, обыски и узы.
Наш невод проверять черёд настанет,
Ему решать, что выбросить обратно.
Спаситель – Кормчий, как бы Капитаном,
Мы соработники, матросы, то есть братья.
Дух Божий надувает паруса,
Попутно, к месту и по назначенью.
И жизнь моя – корабль, ей на волнах плясать,
Приплыть к блаженству или на мученье.
Священник –– корабельщик у общины,
Епископ – у епархии, как штурман.
Просоленные мудростью морщины -
Доверие пасомых перед штурмом.
Рыбалка, как и чем бы ни случилось,
О многом, поучительном расскажет;
Нас ловит дьявол или Божья милость –
Друзьям Христа не нежиться на пляже.
30.08.2003 ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Кормление всегда – ответственный момент,
Когда и чем насытится утроба.
Забота каждому – добыча на обед,
И самого сильнейший бы не слопал.
На молоке младенцы подрастают,
И к твёрдой пище тянутся ручонки.
Пришла пора к зиме сбиваться в стаи,
Беда тому, где закрома никчёмны.
Что ел, определят не экскременты,
Но возвышенье слушателей к небу.
Не допусти чтоб попусту греметь бы, –
Возвыситься единым на потребу.
Нередко птицы, звери на отрыжке
Выращивают юное своё потомство.
Без Библии на баснях нас мурыжат,
Остались кожа дряблая, да кости.
Скажи, что ел, а я скажу, кто ты –
Хлеб добрый сердце силой насыщает;
Слова Евангельские дивной чистоты:
«И было Слово Божие вначале».
Кормилица сама должна кормиться,
Создать молочные младенцу берега;
Мы вскормлены на паре виноградных кистей –
Их Бог для нас беззубых сберегал.
Кто жаждет, пей и ешь без серебра,
На всех хватает щедрости Иисуса.
Бог пригрозил отступникам убрать
Всё, чем питал и каждому по вкусу.
То манну с неба, то перепелов –
Голодным был лишь до зела ленивый.
В душе освобождённой чувство ожило
До щедрости небесной и полива.
Христом прикормленные вышней благодатью,
Узрим блевотину у злых еретиков.
Покинуть Церковь волен тот, кто спятил,
Но и для них был стол всегда готов.
21.09.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Кормушку под окном для воробьёв
Устроил я ораве в ржавом платье.
Того гляди, стекло в окне пробьёт,
Такой вознёй и дракой дружно платят.
Мне интересно через тюль вплотную,
Расплющив нос, рассматривать пичужек
Как выбирают нужное, спеша сглотнули,
Им мусор, пустота семян совсем не нужны.
Подумалось: а нам, кормящим этих птах,
Приходится всю жизнь вот так же, выбирая,
Искать нужнейшее, от пота не роптать.
Мы сверху выглядим такими ж воробьями .
Что слышали, смотрели что, почём,
Не застревает ли мякина в горле, остья.
И слыша про отравленных мой ум учёл,
В молитве «Отче наш» краюшку просим.
Я воробья не видел в одиночку,
Они всегда ершистой стайкой всюду;
О хлебосольности не каждый так хлопочет,
Не тиражируем на нищих наше блюдо.
Без воли Божией на землю не падёт
Ни воробей копеечный, ни пёрышко его.
По птичьему умишку к кормушке их полёт.
На скок оглядывается, ходит так пешком.
Насколько ж он, трусишка, острожен,
Имея жизнь одну, оглядываясь часто.
Поучимся сему, насколько только можно,
Есть Божий Суд и с нас ему начаться.
При снегопаде не забыть подсыпать, –
Зависимость у них вся от моих щедрот.
Без Божьей милости в постель не лягу сытым,
Без благодарности ком в горле поперёк.
Воробушки чирикают и учат:
Не я, а Бог Питатель всякой твари.
В очах Творца насколько же я лучше,
Бог для меня печёт, шинкует, жарит.
27.11.2008. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Коротенькая жизнь быстрее сна
Бесследно исчезает по минутам;
Так зелень первую выносит нам весна, –
Без боли и без страха шаг не ступим.
Обворожительное грезится в нагрузку
К неисполнимым чаяньям прилежным,
Приводит к размышлениям очень грустным:
«О нас забудут, как о живших прежде».
Кто будет Библией Священной освящён,
Там путь осветится и светом озарится.
В пустыне станет жаждущим ручьём,
Не миражи – зазеленеют листья.
И жившие до нас не разобрали
Событий череду своих и мировых.
Зверьё прошедшее – в презренье Ленин-Сталин,
Уродовали судьбы под хромых, кривых.
Гнуснее рабства не было в подлунном,
Свободой мнимою кичились и гордились.
Насильем выдолбили в подчинённых лунку,
В наряд освободителей рядились,
Жизнь – вакханалия убийц и лиходеев
Освистана не раз, как перестройка.
За что же боремся, страдаем и потеем,
Не можем вытянуть на махонькую тройку?
Осмысливаю прошлое открытым оком –
Неуваженье к прячущимся апологетам лжи;
Забвенью пьедестал и памяти короткой.
Как душу сохранить, по-Божески прожить.
Блажен, кто выделит Иисуса из толпы,
Возопиет об исцеленье срочном,
Свои снопы он будет молотить,
В глубокой старости сверхплодовитой, сочной.
Уверовавший входит в бесконечность,
В Христово Царство и в Его любовь;
Огнём испытанный день ото дня лишь крепче,
И в этом убеждается любой.
05.07.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Корректор ошибки учился искать -
Наборщик даёт и ему подработать,
Пшено очищает от гальки, песка,
Глаза надсажает, хотя и без пота.
Ошибки свои нелегко рассмотреть…
Корректоров много, но мало желанных;
Рисуем делами свой автопортрет
На камне резцом, не на сене вилами.
Ищу кто не мёдом ошибки замажет,
Но правду в глаза посягнёт рассмотреть.
В зеркале Слова ни пятнышка сажи,
Не то, что врагов осуждение-смерть.
Корректировщик стрельбу подправляет,
Чтоб точно по цели снаряды ложились;
Подправку друзей не оценишь рублями –
Бесстрашный корректор – великая милость.
Он знает куда запятую ввернуть,
И во время губы загнуть в удивленье;
Не просто вести против точки войну,
От чёрточки часто грядёт разделенье.
Синтаксис тащит и правописанье,
Привыкли хозяйничать в буквах, построчно.
Смотрю, они смысл запятой искусали,
Статистику выдало нам двоеточие.
Корректор, уйми же наручники-скобки,
Капкан разожми у зубастых кавычек;
Вино моих мыслей не кажется кротким,
И ряд восклицательных стал вам привычен.
Корректор, мои некорректные мысли
Не надо кромсать грамматически точно.
Евангельский слог – не церковно-прокислый -
Здесь слово, что выстрел, и взрывы на точках.
Предвижу, как гурман словесный скривится -
Изысканной речи не дам сибаритам;
Корректор, смелей разворачивай свиток,
Он станет подзорной трубою и бритвой.
28.01.2005. ИгЛа (Игнатий Лапкин)
***
Корчуются деревья в заброшенном саду,
Вишнёвый сад под новые застройки,
Бесплодные сучки трещат, чадят в аду,
Валяются раздетые после лихой попойки.
Разбился мэр партийный, чуть позже губернатор,
Гоняли на машинах, подстать лихим мальчишкам,
Прошёлся по верхушкам безжалостный секатор,
Обрезал всё подсохшее, что оказалось лишним.
Секира грозная не брошена, лежит,
Сверкая острым лезвием, отточенным до блеска,
А кто ты – президент, богатый русский жид, –
Из глубины не берег подтягивает леска.
Смерь не одна, а тысячи смертей,
И размахнулась страшная уже на миллиарды;
Сверкает меч-секира пока между ветвей,
Готовит не костёр, а шар земной к пожару.
Наш гроб и эпитафия за нами – вовсе рядом,
А иногда теснят, обняв нас на сиденье,
К нам ломится всечасно через забор-ограду,
Повеет иногда крылом – кровавой тенью.
И главное, не скрыться ни здесь, ни за границей,
Ей помогают киллеры, микробы и бациллы;
Оконтурит по чёрному, закроет крышкой лица,
Пирует окаянная и в торжестве сбесилась.
Великий Иегова Творец у мирозданья,
Ему и озаботиться, как сохранить творенье,
И будет день великий и торжество настанет,
Смерть будет ниспровержена и победится тленье.
Залог тому – Голгофа и смерть на ней Христа,
Там совершилась правда не человека – Бога,
Мой чёлн в штормах потрёпанный сумел к Нему пристать,
Сын блудный обнят был и не наказан строго.
Залогом дал кольцо мне на руку, не в нос,
Обул на проповедь, омыв в святом крещенье;
И Дух Святой в заложнике, как обещал Христос,
Животворит и действует – от прошлого лишь щепки.