Ветхий завет
- Пятикнижие
- Исторические книги
- Учительные книги
-
Псалтирь
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 - Пророческие книги
-
Послание Иеремии
-
Авдий
- Исторические книги
Новый завет
- Евангелия
- Деяния
- Соборные послания
-
2-е Иоанна
-
3-е Иоанна
-
Иуды
- Послания апостола Павла
-
К Филимону
- Откровение
Быт. 22:7
Прп. Ефрем Сирин¶
И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения
Итак, Авраам стал славен и тем, что в сердце заклал уже сына, хотя и не заклал его самим делом, и тем, что уверовал, что сын и по смерти воскреснет и возвратится с ним - потому что не сомневался в истине сказанного ему: в Исааке наречётся тебе семя (Быт. 21:12).
Лопухин А.П.¶
Ст. 7-8 И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе
Весь этот диалог отца с сыном исполнен глубокой преданности Богу. Скрывая от Исаака, что именно он-то и намечен служить жертвой, Авраам невольно пророчествует, так как указывает, что жертвенного агнца Бог изберёт Себе сам, что впоследствии, действительно, и оправдалось (13 ст.). В самой речи Авраама об агнце заключается прообразовательное указание на великого Агнца, закланного от сложения мира, т. е. на Господа Иисуса Христа, принёсшего Себя в искупительную жертву за всех нас.
И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения
«Рече же, – говорит Писание, – Исаак ко Аврааму отцу своему: отче». Одного этого слова достаточно было для того, чтобы потрясти всю внутренность праведника. «Он же рече: что есть, чадо?» Ты называешь отцем того, кто немного спустя будет уже бесчаден; и я называю своим сыном того, кто скоро должен взойти на жертвенник, кого я сам буду закалать собственными руками. Сын говорит: вот ты несёшь огонь, а я дрова; где же жертва, назначенная для принесения (Богу); «где есть овча еже во всесожжение?» Представь себе здесь всю муку праведника, – как он мог переносить, что слышал, как мог отвечать сыну, как не поколебался духом, как мог скрыть от сына и не обнаружить предстоящего дела?
Не могу ни слов пройти, ни действий оставить без внимания. Представь эти имена, имеющие скоро потерять своё существенное значение. Тот называет его отцом, а он называет того сыном; в это время они были действительными именами, но потом имели потерять значение. Представь же, что чувствовал Авраам, когда Исаак, которого он намеревался заклать, называл его: отче. Как не распались его колена? Как не сокрушились его члены? Как он не смутился в уме, услышав это от сына Исаака? Однако, он поднял и связал Исаака, и взял нож в правую руку, чтобы заклать сына своего.
Что же Исаак? Нежнейшим голосом обращается он к отцу с такими словами: объясни мне, отец: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Опять голос отрока проникает до глубины родительского сердца, опять новое ужасное испытание постигло его, опять новое искушение предстояло ему не слабее первого и не снисходительнее. И как мог удержаться от слез Авраам, уже не ожидавший более услышать имя отца?
Удивляюсь я и разуму юноши, как почтительно обращается он к отцу и говорит: отец мой, вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Он не смеётся над забывчивостью отца, — ведь он видел хананеев, сделавшихся рабами из-за насмешки Хама, — но спрашивает: где? под видом вопроса напоминая забытое. Отец мой, говорит он, вот огонь и дрова, где же агнец?