Ветхий завет
- Пятикнижие
- Исторические книги
- Учительные книги
-
Псалтирь
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 - Пророческие книги
-
Послание Иеремии
-
Авдий
- Исторические книги
Новый завет
- Евангелия
- Деяния
- Соборные послания
-
2-е Иоанна
-
3-е Иоанна
-
Иуды
- Послания апостола Павла
-
К Филимону
- Откровение
Рим. 7:5
Свт. Иоанн Златоуст¶
Ст. 5-8 Егда бо бехом во плоти, страсти греховныя, яже законом, действоваху во удех наших, во еже плод творити смерти: ныне же упразднихомся от закона, умерше, имже держими бехом, яко работати нам (Богови) во обновлении духа, а не в ветхости писмене. Что убо речем; закон ли грех; Да не будет: но греха не знах, точию законом: похоти же не ведах, аще не бы закон глаголал: не похощеши. Вину же приём грех заповедию, содела во мне всяку похоть: без закона бо грех мёртв есть
Егда бо бехом во плоти, страсти греховныя, яже законом действоваху во удех наших, во еже плод творити смерти (ст. 5). Видишь ли ты, какой плод от первого мужа? И (апостол) не сказал: когда были мы под законом, - всячески избегая дать какой-нибудь повод еретикам, но говорит: егда бехом во плоти, то есть в худых делах, в плотской жизни. Не то он разумеет, что доселе они были во плоти, а теперь ходят, сделавшись бесплотными. Сказавши это, он и не говорит, что закон был причиною грехов, и не избавляет его от ненависти, так как закон занимал положение строгого обличителя, обнаруживая грехи; а кто человеку, нерасположенному повиноваться, даёт большие повеления, тот увеличивает и преступление. Потому (апостол) не сказал: страсти греховные, бывающие под законом, но говорит: яже законом (dia tou nomou), даже не присовокупил: бывающие, но просто: законом, то есть законом обнаруживаемые или познаваемые. Потом, чтобы не обвинить и плоти, не сказал: страсти, которые производимы были членами, но: яже действоваху во удех наших, показывая, что в человеке есть иное начало порочности, зависящее не от управляемых членов, а от действующих помыслов. Душа занимала положение художника, а природа плоти была как бы гуслями и звучала так, как заставлял художник. Потому нестройную игру нужно вменять не гуслям, а художнику. Ныне же, продолжает (апостол), упразднихомся от закона (ст. 6). Видишь ли, как он опять щадит здесь и плоть, и закон? Не сказал - упразднился закон, или - упразднилась плоть, но - мы упразднихомся. Но когда же упразднихомся? Когда ветхий человек, одержимый грехом, умер и погребён. Это и выразил (апостол), сказав: умерше, имже держими бехом. Этим он как бы сказал: узы, державшие нас, истлели и порвались, так что держащему, то есть греху, нечего стало держать. Но ты не падай, не предавайся большей беспечности; ты для того освободился, чтобы снова служить, не по прежнему, но яко работати нам во обновлении духа, а не в ветхости писмене. О чем же говорит здесь (Павел)? Необходимо раскрыть это, чтобы не приходить уже в смущение всякий раз как встретимся с подобным выражением. Когда Адам согрешил, говорит (апостол), тело его сделалось смертным и страстным, в нем обнаружилось множество природных недостатков, оно стало упрямым и необузданным конём; но Христос, пришедши, посредством крещения сделал тело для нас более лёгким, подняв его крылом Духа.
Потому нам и предстоят подвиги неодинаковые с подвигами древних, так как тогда был не так удобен путь. Потому (Христос) и требует от нас не только быть чистыми от убийства, как требовалось от древних, но даже быть чистыми от гнева, предписывает нам воздерживаться не только от прелюбодеяния, но и от похотливого взгляда, не только не нарушать клятвы, но и не клясться, и повелевает нам любить вместе с друзьями и врагов; и во всем прочем Он назначил нам более длинные пути для упражнений, в случае же неповиновения угрожает геенною, показывая, что требуемое Им не предоставляется ревности подвизающихся, как девство и нестяжательность, но непременно должно быть исполнено. Заповеданное Христом необходимо и обязательно, и не исполнивший этого подвергается крайнему наказанию. Потому и сказал Он: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в царствие небесное (Mф. V, 20). А кто не увидит царства, тот неминуемо впадёт в геенну. Потому и Павел как выше говорил: грех бо вами да не обладает: несте бо под законом, но под благодатию (Рим. VI, 14), так и теперь говорит: яко работати нам во обновлении духа, а не в ветхости писмене. Теперь не буква осуждающая, то есть, ветхий закон, но Дух вспомоществующий. Потому для древних казалось весьма удивительным, если кто-нибудь соблюдал девство; а теперь это явление распространилось повсюду во вселенной; и смерть тогда лишь немногие мужчины презирали, а теперь и в сёлах, и в городах бесчисленные сонмы мучеников, состоящие не только из мужчин, но и из женщин. Потом, сказавши это, (апостол) опять разрешает возникающее возражение и в этом разрешении доказывает то, что желает. При этом он представляет решение не прямо, а чрез противоположение, чтобы при помощи необходимости решения получить повод сказать то, что хотел, и чтобы сделать своё обвинение менее резким. Так, сказав: во обновлении духа, а не в ветхости писмене, он присовокупил: что убо речем? Закон ли грех? Да не будет (ст. 7). Выше было сказано, что страсти греховныя, яже законом действоваху во удех наших, и ещё: грех вами да не обладает: несте бо под законам, но под благодатию, также: идеже несть закона, ту ни преступления (IV, 15); и ещё: закон же привниде, да умножится прегрешение (V, 20); и ещё: закон гнев соделывает (IV, 15). Так как все это по-видимому служило обвинением закона, то апостол, чтобы устранить такое подозрение, представляет и возражение и говорит: что убо? Закон ли грех? Да не будет. Он ответил отрицательно прежде доказательства, чтобы расположить к себе слушателя и уврачевать соблазняющегося, так как, услышав и удостоверившись в направлении мыслей апостола, он вместе с ним будет исследовать то, что представляется недоуменным, и не будет подозревать говорящего; потому-то апостол заранее и предложил возражение. При этом он не выразился - что мне сказать? но - что убо речем? как бы подавались совет и мнение, и как бы собралась вся церковь, а возражение исходило не от апостола, а явилось в силу последовательности из сказанного и из сущности дела. Что буква убивает, никто не станет отрицать, говорит апостол; что дух животворит, и это ясно, и никто не может это оспаривать. Итак, если в этом нет сомнения, - что мы можем сказать о законе? Что он есть грех? Да не будет. Итак, разреши недоумение. Ты заметил, как (апостол) рядом с собою ставит противника и, приняв тон учителя, приступает к решению? В чем же состоит решение? Закон не есть грех, говорит апостол, что греха не знах, точию законом. Обрати внимание на высоту мудрости. Что закон не есть грех, (апостол) изложил при помощи возражения, чтобы, отвергнув это и тем угодив иудею, убедить его принять менее важное. Что же это такое менее важное? То, что греха не знах, точию законом; похоти не ведах, говорит, аще не бы закон глаголал: не похощеши (ст. 7). Ты видишь, как мало-помалу он показывает, что закон не только есть обвинитель греха, но и некоторым образом подаёт повод к нему? Впрочем, (апостол) раскрывает, что это случается не по вине закона, но от неразумных иудеев. Он постарался заградить уста и манихеев, которые обвиняли закон, именно, сказав: греха не знах, точию законом, и похоти не ведах, аще не бы закон глаголал: не похощеши, присовокупил: вину же приём грех заповедию, содела во мне всяку похоть (ст. 8).
Замечаешь ли, как (апостол) освободил закон от обвинений? Вину приём грех, говорит (апостол), а не закон, увеличил похоть, и произошло противоположное тому, чего желал закон, а это зависело от слабости, а не от дурного его характера. Всякий раз как мы питаем к чему-нибудь вожделение, а потом встречаем препятствие, то пламя страсти разгорается сильнее. Но это происходит не от закона, который наложил запрещение с тем, чтобы совсем отклонить (от страсти), а грех, то есть, твоя беспечность и твоя злая воля употребили добро во зло. Но в худом употреблении лекарства виновен не врач, а больной. Бог не для того дал закон, чтобы им воспламенять похоть, но для того, чтобы угашать её; случилось же обратное; но вина в этом не его, а наша. Несправедливо было бы обвинять того, кто больному горячкою, не во время желающему холодного питья, не даёт насытиться и тем усиливает в нем страсть этого гибельного для него удовольствия; дело врача - только запретить, а воздерживаться должен сам больной. Что из того, если грех получил повод от закона? Многие дурные люди и при посредстве добрых приказаний увеличивают собственную порочность. Так диавол погубил Иуду, ввергнув в сребролюбие и побудив воровать принадлежащее нищим; но не то обстоятельство, что ему был вверен денежный ящик, сделало его таковым, а лукавство воли. Оно же изгнало из рая Адама и Еву, побудив их вкусить от древа, и не древо в том было виною, хотя им и был подан повод. Не удивляйся, что Павел, говоря о законе, употребил весьма сильные выражения; он ограничивается необходимым, лишая возможности думающих иначе найти в его словах повод к возражению и обнаруживая большое старание правильно изобразить настоящее. Потому не просто оценивай настоящую речь, но вникни в причину, которая заставила (апостола) так говорить, представь себе неистовство иудеев, и непреодолимое их упорство, которое он старался преодолеть. По-видимому он много говорит против закона, но не с тем, чтобы обвинить закон, а с тем, чтобы уничтожить упорство иудеев. Если же в вину закону поставить то, что грех посредством него получил повод, то окажется, что это случилось и в Новом Завете. И в новом завете имеются бесчисленные законы и притом относительно многих очень важных предметов; и всякий может видеть, что тоже самое бывает здесь не только относительно похоти, но и вообще относительно всякого порока. Аще не бых пришёл и глаголал им, говорит (Христос), греха не быша имели (Иоан. XV, 22). Значит, грех и здесь нашёл для себя содержание, а наказание сделалось больше. Также и Павел, рассуждая о благодати, говорит: колико мните горшия сподобится муки, иже Сына Божия поправый (Евр. X, 29)? Следовательно, и худшее наказание получило повод отсюда - от большего благодеяния. Подобно и об язычниках (апостол) говорит, что они сделались безответными, потому что, будучи одарены разумом, созерцая красоту природы и имея возможность этим путём руководствоваться ко Творцу, не воспользовались, как должно, Божией премудростью. Но все это легко и удобопонятно, вызывается же только следующее затруднение. Почему (апостол) говорит: похоти не ведах, аще не бы закон глаголал: не похощеши? Ведь если человек не знал похоти, пока не получил закона, то почему произошёл потоп? За что был попален Содом? Итак, о чем же говорит (апостол)? О похоти напряжённой. Потому не сказал: произвёл во мне похоть, но - всяку похоть, намекая здесь на сильное её развитие. Какая же, спросишь, польза от закона, если он усилил страсть? Никакой, но даже большой вред. Впрочем, не закон виновен, а виновна беспечность принявших закон. Похоть произведена грехом, притом посредством закона, но тогда, когда закон заботился не об этом, а о противоположном. Значит, грех сделался гораздо сильнее закона; но и опять вина в этом не закона, а людской неблагодарности. Без закона бо грех мёртв есть (ст. 8), то есть, не так известен. Хотя жившие и до закона знали, что грешат, но вполне узнали после дарования закона. Вследствие того с этого времени стали подлежать и большему осуждению. Не одно ведь и тоже - иметь обвинителем природу или вместе с природой и закон, который даёт на все ясные предписания.
Прп. Ефрем Сирин¶
Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти
Ибо, когда мы были во (жили по) плоти, то есть пока были под законом, - тогда скорби пожелания, которые были чрез закон, именно: не прелюбодействуй, не укради и прочее, - господствовали над нами, так что мы приносили плод смерти. И себя также включает Апостол в число их для того, чтобы не показалось, что сам он не имел нужды в этом искуплении, милостиво дарованном нам чрез Господа нашего, - и чтобы не дать кому-либо повода для похвальбы.
Блж. Феодорит Кирский¶
Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти
Когда мы жили по плоти, то есть в подзаконной жизни. Ибо «плотью» Павел назвал законоположения, данные плоти, о пище, и питье, и проказе и подобные им... Чтобы приносить плод смерти. Этим он учит нас, что до благодати, ведя подзаконную жизнь, мы претерпевали более яростные нападения греха, потому что закон указывал, что делать, но не доставлял помощи.
Лопухин А.П.¶
Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти
Прежде получались совсем иные результаты. - Живя по плоти, т. е. угождая требованиям своего я, мы подчинены были страстям или аффектам греховным (παθήματα αμαρτιών). Закон ещё более возбуждал их деятельную силу (ср. ст. 7 и сл.). И вот результатом этого были плоды, приносимые смерти, т. е. дела дурные, ведущие к духовной смерти.
См. также Толкование на Рим. 7:1
Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти
Доказывая, что закон нисколько не помогает нам в избежании плотских страстей, а только показывает их, говорит: когда мы были в плотской жизни и в худых делах, то в членах наших действовали страсти греховные, обнаруженные законом и узнаваемые чрез закон. Не сказал, что члены производят пороки, дабы не дать места обвинению плоти. Ибо душа есть как бы музыкант, а члены - гусли. Если музыкант играет дурно, то и гусли издают дурные звуки. Итак, когда мы состояли под законом и не могли избежать страстей, то рождали смерти дурные дела.