Ветхий завет
- Пятикнижие
- Исторические книги
- Учительные книги
-
Псалтирь
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 - Пророческие книги
-
Послание Иеремии
-
Авдий
- Исторические книги
Новый завет
- Евангелия
- Деяния
- Соборные послания
-
2-е Иоанна
-
3-е Иоанна
-
Иуды
- Послания апостола Павла
-
К Филимону
- Откровение
Рим. 2:10
Свт. Иоанн Златоуст¶
Ст. 10-16 Слава же и честь и мир всякому делающему благое, Иудееви же прежде и Еллину. Несть бо на лица зрения у Бога. Елицы бо беззаконно согрешиша, беззаконно и погибнут: и елицы в законе согрешиша, законом суд приимут. не слышателие бо закона праведни пред Богом, но творцы закона, (сии) оправдятся: егда бо языцы, не имуще закона, естеством законная творят, сии, закона не имуще, сами себе суть закон: иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающым или отвещающым, в день, егда судит Бог тайная человеком, по благовестию моему, Иисусом Христом
Слава же и честь и мир всякому делающему благое, Иудееви же прежде и Еллину (ст. 10). О каком иудее здесь говорит апостол и о каких эллинах беседует? О живших до пришествия Христова. Не дошла ещё речь до времён благодати, но апостол пока останавливается на временах более ранних, приготовляя издали и постепенно уничтожая различие между иудеем и эллином, чтобы, когда сделает это в разсуждении благодати, не показалось бы чем-то новым и затруднительным для понимания. Ведь если не было никакого различия в более ранния времена, когда не возсияла ещё благодать Христова, когда деяния иудеев для всех были почтенны и блестящи, то что могли бы об этом сказать тогда, когда явилась столь великая благодать? Вследствие этого, конечно, апостол и раскрывает такое учение с большим тщанием. Слушатель, узнав, что оно господствовало в древния времена, тем скорее примет его теперь - по принятии веры. А под эллинами апостол разумеет здесь не идолопоклонников, но людей богобоязненных, повинующихся естественному закону, которые, за исключением соблюдения иудейских обрядов, исполняли все относящееся до благочестия. Таковы были Мелхиседек и бывшие с ним, Иов, ниневитяне, Корнилий. Итак, апостол заранее подкапывает преграду между обрезанием и необрезанием, ещё издали уничтожает это различие, чтобы совершить это без всякого подозрения со стороны и приступить к делу на другом основании, как и свойственно всегда апостольской мудрости. Если бы он стал доказывать это прямо о временах благодати, то, кажется, речь его вызвала бы большое подозрение; но когда, разсуждая о господствующих в мире нечестии и развращении, он, по связи речи, доходит и до этого предмета, то делает своё учение совершенно свободным от подозрения.
А что таково было намерение Павла и по этой именно причине он так расположил свою речь, видно из следующаго. Если бы он не старался подготовить это, то ему достаточно было бы сказать: по жестокости твоей и непокаянному сердцу собираеши себе гнев в день гнева (II, 5) и - прекратить эту речь, потому что она уже окончена. Но так как задача его была не в том, чтобы сказать только о будущем суде, но и доказать, что иудей не имеет никакого преимущества пред таким эллином и не должен много думать о себе, то он идёт далее и воспользовался указанным планом. Итак, смотри же: апостол привёл слушателя в страх, возвестив ему о страшном дне, сказал, насколько дурна порочная жизнь, доказал, что никто не грешит по неведению и не свободен от наказания, значит, если ещё не подвергся наказанию, то несомненно подвергнется; после этого, наконец, он желает раскрыть, что учение закона не было чем-то совершенно необходимым, так как наказание и награда бывают за дела, а не за обрезание и необрезание. Итак, когда апостол сказал, что эллин несомненно будет наказан, и из этого положения, как неоспоримаго, вывел заключение, что он будет и награждён, то этим уже показал, что закон и обрезание излишни. Здесь он борется преимущественно с иудеями. Так как они любили спорить и, во-первых, вследствие гордости признавали для себя низким считаться наравне с язычниками, а во-вторых, смеялись над учением о том, что вера покрывает все грехи, то апостол сперва обвинил язычников, о которых завёл речь, чтобы без всякаго подозрения и смелее напасть на иудеев; потом, перешедши к разсуждению о наказании, доказывает, что иудей не только не получает никакой пользы от закона, но даже обременяется им; все это он и подготовил выше. Если язычник неизвинителен в том отношении, что не сделался лучшим при руководстве природы и разума, то гораздо более неизвинителен иудей, который вместе с этим руководством получил учение и от закона. Таким образом апостол, убедив иудея легко согласиться с этою мыслию в отношении к грехам других, поневоле заставляет его, наконец, сделать тоже самое и по поводу своих грехов. А чтобы речь его была хорошо принята, он начинает её с более приятного, говоря так: слава же и честь и мир всякому делающему благое, Иудееви же прежде и Еллину. Здесь, какие бы блага кто ни имел, пользуется ими среди многих безпокойств, - будет ли это богач, владелец или царь; он часто бывает в раздоре, если не с другими, то с самим собою, и имеет в своих помыслах жестокую брань. Но там (в пользовании небесными благами) не бывает ничего подобнаго, напротив - все тихо, свободно от смятения, соединено с истинным миром. Итак, апостол, научив при помощи сказаннаго выше, что и не имеющие закона будут наслаждаться теми же благами, представляет и основание, говоря так: несть бо на лица зрения у Бога (ст. 11). Когда он говорил, что за грехи наказываются и иудей и язычник, то это не имело нужды в доказательствах. Но когда желает показать, что и язычник удостаивается чести, то это уже требует основания. Казалось ведь удивительным и странным, чтобы тот, кто не слышал закона и пророков, удостоивался награды за добрым дела. Потому, как заметил я выше, он, говоря о временах, бывших прежде благодати, приучал к этому их слух, чтобы легче было привести их к признанию этого тогда, когда речь будет о временах веры. И здесь он остаётся совершенно вне всякаго подозрения, так как излагает то, что не прямо относилось к его цели. Потому, сказав: слава, честь и мир всякому делающему благое, Иудееви же прежде и Еллину, прибавил: несть бо на лица зрения у Бога. Вот с каким успехом апостол одержал победу. Доведя речь до нелепости, он заключает, что Богу не свойственно поступать иначе, потому что это было бы лицеприятием, а в Боге нет лицеприятия. И не сказал: если бы этого не было, то Бог был бы лицеприятен, но выразился величественнее: несть бо на лица зрения у Бога, то есть, Бог испытует не качества лиц, но различие дел. А сказав это, он раскрыл, что различие между иудеем и язычником состоит не в делах, а только в лицах. После этого следовало бы сказать: тем не менее, так как один - иудей, а другой - эллин, то, вследствие этого, один принимает честь, а другой - поругание, но то и другое воздаётся по делам. Однако апостол не сказал так, потому что мог бы возбудить гнев иудея. Он предлагает нечто иное, большее, повергая ещё ниже мудрствование иудеев и ослабляя его до такой степени, чтобы они могли принять и его учение. Что же это такое? То, что следует далее. Елицы бо беззаконно поступиша, говорит он, беззаконно и погибнут, и елицы в законе согрешиша, законом суд приимут (ст. 12). Здесь, как я заметил выше, апостол доказывает не только равночестность иудея и язычника, но и то, что иудей более обременён, вследствие дарования ему закона. Язычник осуждается без закона, но это - беззаконно указывает здесь не на большую строгость, а на большую снисходительность, то есть, что язычник не имеет обвинителем закона; беззаконно, то есть - вне осуждения по закону; это, говорит апостол, означает то, что язычник судится по одному только естественному разуму. А иудей судится по закону, то есть, вместе с природой его обличает и закон, так как чем большим попечением он пользовался, тем большему наказанию подвергнется.
Видишь ли, как апостол представил иудеям большую необходимость прибегать к благодати? Так как они говорили, что не имеют нужды в благодати, как оправдываемые одним только законом, то апостол доказывает, что они больше эллинов нуждаются в ней, если только должны подвергнуться и большему наказанию. После этого опять приводит другое доказательство в подтверждение сказанного. Но слышателие бо закона праведни пред Богом (ст. 13). Справедливо прибавил: пред Богом. Ведь пред людьми только можно казаться честным и много хвалиться, но пред Богом совершенно наоборот: одни творцы закона оправдятся. Видишь, какою способностью владеет апостол, чтобы обратить речь к противоположному? Если ты думаешь спастись посредством закона, говорит он, то язычник, явившись исполнителем написанного (в законе), восхитит у тебя первенство. И как возможно, спросишь, сделаться исполнителем, не будучи слушателем? Возможно, отвечает апостол, даже не только это, но и гораздо большее. Не только возможно быть исполнителем помимо слушания, но и не быть таковым после слушания, что яснее и с большею силою апостол выразил ниже, говоря: научая убо инаго, себе ли не учиши (Рим. II, 21)? А здесь он пока доказывает первое. Егда бо языцы, говорит (апостол), не имуще закона, естеством законная творят, сии закона не имуще, сами себе суть закон (ст. 14). Не отвергаю закона, говорит он, но и при этом оправдываю язычников. Видишь ли, как он, подрывая славу иудейства, не подаёт ни малейшаго повода говорить о себе, что он унижает закон, а напротив как бы хвалит его и выставляет великим и таким образом все хорошо устрояет? Говоря же - естеством разумеет естественный разум. И он показывает здесь, что другие (язычники) были лучше иудеев, и самое главное - лучше потому, что не получили закона и не имеют того, в чем иудеи, по их мнению, имели над ними преимущество. Язычники, говорит (апостол), потому и удивительны, что не имели нужды в законе, но обнаруживали все, свойственное закону, начертавши в умах своих не письмена, а дела. Вот что именно он говорит. Иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающим или отвещающим, в день, егда судит Бог тайная человеком, по благовестию моему, Иисусом Христом (ст. 15, 16). Видишь ли, как (апостол) опять указал на тот день и представил его близость, потрясая их мысль и показывая, что большей чести достойны те, которые, живя вне закона, старались исполнить законное? Уместно теперь сказать о том, что особенно достойно удивления в разсуждении апостола. Доказав уже предварительно, что эллин выше иудея, он не приводит этого в заключении своих суждений, чтобы не ожесточить иудея. А чтобы представить яснее сказанное мною, приведу собственныя слова апостола. Так как он сказал: не слышателие закона, но творцы закона оправдятся, то ему следовало бы и сказать: егда бо языцы не имуще закона естеством законная творят, то они гораздо лучше научаемых от закона. Но (апостол) не говорит этого, а останавливается на похвале язычникам и пока не продолжает далее сравнения, чтобы иудей принял хотя бы и то, что уже сказано. Потому Павел не сказал так, но как же? Егда бо языцы не имуще закона, естеством законная творят, сии закона не имуще, сами себе суть закон. Иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, потому что взамен закона достаточно совести и разума. Этим (апостол) опять доказал, что Бог сотворил человека с достаточными силами избирать добродетель и избегать зла. И не удивляйся тому, что одно и то же он раскрывает раз, два и более. Для него весьма было необходимо доказать эту важную истину, так как находились люди, которые говорили: „почему Христос пришёл ныне, и где в прежнее время проявлялись действия Божия промысла?" Апостол, мимоходом отражая их, доказывает, что и в древния времена, даже до закона, род человеческий находился под тем же промыслом. Разумное Божие яве есть в них (Рим. I, 19) и люди знали, что добро и что худо, поэтому судили и других, за что (апостол) укорял их, говоря: имже судом судиши друга, себе осуждаеши (Рим. II, 1). Иудеям же даны были не только разум и совесть, но ещё и закон. Для чего же (апостол) присовокупил: осуждающим или отвещающим? Ведь если имеют писанный закон и проявляют свои дела, то что, наконец, может осудить разум? Но слово - осуждающим (апостол) относит не только к язычникам, а и ко всему роду человеческому. В день суда предстанут собственныя наши мысли, то осуждающия, то оправдывающия, и человеку на том судилище не нужно будет другого обвинителя. Далее (апостол), усиливая страх, не сказал: человеческие грехи, но: тайная человеком. Так как он выше сказал: помышляеши ли судяй таковая творящим и творя сам таяжде, яко ты избежиши ли суда Божия (I, 31)? - то, чтобы ты не допустил, что приговор Божий таков же, какой и ты сам произносишь, но понял, что определение Божие гораздо строже твоего, (апостол) и заметил: тайная человеком, а потом присовокупил: по благовестию моему, Иисусом Христом. Ведь люди бывают судьями одних только явных дел. Хотя выше (апостол) говорил об одном Отце, но, когда уже поразил слушателей страхом, начал речь и о Христе, однакоже не просто, но и здесь сперва упомянул об Отце, а потом наименовал Христа. Этим он возвышает достоинство своей проповеди, и говорит, что проповедь эта возвещает то же самое, что раньше открыла природа.
Прп. Ефрем Сирин¶
Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину
См. Толкование на Рим. 2:1
Блж. Феодорит Кирский¶
Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину
Эллинами Павел называет не тех, кто пришёл к Богу с помощью проповеди, но тех, кто жил до воплощения Христа...
Он обещал вечную жизнь не тем, кто поклонялся идолам, но тем, кто жил вне закона Моисея, однако принял благочестие и заботился о добродетели.
Толкования на послания святого Павла.
Лопухин А.П.¶
Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину
См. Толкование на Рим. 2:9
Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину
В следующем далее апостол намерен доказать, что ни обрезание не приносит пользы, ни необрезание не причинит вреда, и затем показать необходимость веры, оправдывающей человека. Для этого он сначала ниспровергает иудейство. Заметь же мудрость: говорит о бывшем до пришествия Христова, что мир был исполнен пороков и что все подлежали казни, во-первых, иудей, потом эллин. Признав же за несомненное, что язычник будет наказан за зло, из этого положения выводит заключение, что он будет и награждён за добро. Если же и награда и наказание суть последствия дел, то закон и обрезание уже излишни, и не только излишни, но и приготовляют иудею большее наказание; ибо если осуждается язычник потому, что не руководствовался природой, а потому и естественным законом, то гораздо более осуждается иудей, который при том же руководстве воспитан был ещё в законе. К этому клонится речь апостола. Теперь узнай смысл слов. Под эллинами разумеет здесь не идолопоклонников, но людей богобоязненных и живших благочестиво, не имея закона, каковы Мелхиседек, Иов, ниневитяне, наконец, Корнилий. Равным образом и под иудеями разумеет иудеев, живших до пришествия Христова. Ибо, стараясь доказать, что обрезание не имеет никакой силы, обращает внимание на времена древние и показывает, что никакого не было различия между богобоязненным язычником и добродетельным иудеем. Если же иудей ничем не превосходил язычника до пришествия Христова, когда иудейство особенно было славно, то тем более не превосходит он его теперь, когда закон отменён. Так говорит апостол, имея в виду сокрушить гордость иудеев, которые не принимали к себе происходивших от язычества. Слава, говорит, и честь и мир. Блага земные всегда имеют врагов, сопряжены с беспокойствами, подвержены зависти и козням, и хотя бы извне никто не угрожал им, сам обладающий ими всегда беспокоится в помыслах; а слава и честь у Бога наслаждаются миром и чужды беспокойства в помыслах, как не подлежащие козням. Поскольку же казалось невероятным, чтобы удостаивался чести язычник, не слыхавший закона и пророков, то доказывает это тем, что Бог нелицеприятен. Бог, говорит, не принимает во внимание лица, но испытует дела. Если же по делам между иудеем и язычником нет никакого различия, то ничто не препятствует последнему удостоиться одинаковой чести с первым. Итак, когда отменён закон, не величайся, иудей, перед тем, который из язычников, делающий добро, равен был тебе даже в то время, когда иудейство твоё было в славе.