Ветхий завет
- Пятикнижие
- Исторические книги
- Учительные книги
-
Псалтирь
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 - Пророческие книги
-
Послание Иеремии
-
Авдий
- Исторические книги
Новый завет
- Евангелия
- Деяния
- Соборные послания
-
2-е Иоанна
-
3-е Иоанна
-
Иуды
- Послания апостола Павла
-
К Филимону
- Откровение
Мф. 6:9
Свт. Иоанн Златоуст¶
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
Смотри, каким образом Он тотчас ободрил слушателя, и в самом начале вспомнил обо всех благодеяниях Божьих. В самом деле, тот, кто называет Бога Отцом, одним этим наименованием исповедует уже и прощение грехов, и освобождение от наказания, и оправдание, и освящение, и искупление, и сыноположение, и наследие, и братство с Единородным, и дарование Духа, так как не получивший всех этих благ не может назвать Бога Отцом. Итак, Христос двояким образом воодушевляет Своих слушателей, — и достоинством называемого, и величием благодеяний, которые они получили. Когда же говорит — "на небесах", то этим словом не заключает Бога на небе, но отвлекает молящегося от земли, и поставляет его в превыспренних странах и в горних жилищах. Далее, этими словами Он научает нас молиться и за всех братьев. Он не говорит: Отче мой, сущий на небесах, но — "Отче наш", и тем самым повелевает возносить молитвы за весь род человеческий, и никогда не иметь ввиду собственных выгод, но всегда стараться о выгодах ближнего. А таким образом и вражду уничтожает, и гордость низлагает, и зависть истребляет, и вводит любовь — мать всего доброго; уничтожает неравенство дел человеческих и показывает полное равночестие между царём и бедным, так как в делах высочайших и необходимейших мы все имеем равное участие. Действительно, какой вред от низкого родства, когда по небесному родству мы все соединены, и никто ничего не имеет более другого: ни богатый более бедного, ни господин более раба, ни начальник более подчинённого, ни царь более воина, ни философ более варвара, ни мудрый более невежды? Бог, удостоивший всех одинаково называть Себя Отцом, через это всем даровал одно благородство. Итак, упомянув об этом благородстве, о высшем даре, о единстве чести и о любви между братьями, отвлекши слушателей от земли и поставив их на небесах, — посмотрим, о чем, наконец, повелевает Иисус молиться. Конечно, и наименование Бога Отцом заключает в Себе достаточное учение о всякой добродетели: кто Бога назвал Отцом, и Отцом общим, тот необходимо должен так жить, чтобы не оказаться недостойным этого благородства и показывать ревность, равную дару. Однако Спаситель этим наименованием не удовлетворился, но присовокупил и другие изречения. "Да святится имя Твоё", говорит Он. Ничего не просить прежде славы Отца небесного, но все почитать ниже хвалы Его — вот молитва, достойная того, кто называет Бога Отцом! "Да святится" значит — да прославится. Бог имеет собственную славу, исполненную всякого величия и никогда неизменяемую. Но Спаситель повелевает молящемуся просить, чтобы Бог славился и нашей жизнью. Об этом Он и прежде сказал: "да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного" (Мф. 5:16). И серафимы, славя Бога, так взывают: "свят, свят, свят" (Ис. 6:3)! Итак, "да святится" значит — да прославится. Сподоби нас, — как бы так учит нас молиться Спаситель, так чисто жить, чтобы через нас все Тебя славили. Перед всеми являть жизнь неукоризненную, чтобы каждый из видящих её возносил хвалу Владыке, — это есть признак совершенной мудрости.
О какое чрезмерное человеколюбие! О, какая превосходная честь! Какое слово будет в состоянии воздать благодарность подающему нам такие блага? Посмотри, возлюбленный, на уничиженность твоей и моей природы, вникни в сродство её, в эту землю, пыль, грязь, глину, пепел, потому что мы созданы из земли, и опять наконец разлагаемся в землю. Представив это, подивись неисследимому богатству великой благости к нам Божией, по которой заповедано тебе называть Его «Отцом», земному – небесного, смертному – бессмертного, тленному – нетленного, временному – вечного, бывшему вчера и прежде грязью – существующего прежде веков Бога. Но не напрасно научен ты произносить это слово, а для того, чтобы, благоговея пред именем Отца, произносимым собственным языком твоим, ты подражал Его благости, как и в другом месте говорится: будьте подобны «Отцу вашему Небесному, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45). Поэтому не может называть человеколюбивого Бога Отцом своим тот, кто имеет настроение души зверское и бесчеловечное, потому что он не хранит свойств благости, какие есть у небесного Отца, но изменился в зверский вид и лишился божественного достоинства, по словам Давида: «человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают» (Пс. 48:21). И вникни в точность выражения, как Он заповедует нам взаимную любовь, и соединяет всех дружелюбным расположением. Он не повелел говорить: «Отче мой, сущий на небесах», но: «Отче наш, сущий на небесах», для того, чтобы, научившись иметь общего Отца, мы оказывали братское расположение друг другу. Притом, желая научить, чтобы мы оставили землю и земное, и не преклонялись вниз, а взяли крылья веры и, возлетев выше воздуха и, поднявшись выше эфира, стремились к называемому Отцу, Он заповедал говорить: «Отче наш, сущий на небесах», – не потому, чтобы Бог находился только на небесах, но чтобы нас, пресмыкающихся по земле, расположить к стремлению на небеса и, озарив красотою небесных благ, обратить туда все наши желания.
Далее Он прибавил второе изречение, сказав: «да святится имя Твоё». Впрочем пусть никто не имеет безрассудной мысли, будто Богу даруется прибавление святости словами: «да святится имя Твоё»; Он свят, и всесвят, и святейший святых. И Серафимы приносят ему такое песнопение, непрестанно взывая: «свят, свят, свят Господь Саваоф: небо и земля полны славы Его!» (ср. Ис. 6:3). Как те, которые приносят хвалы царям и называют их царями и самодержцами, не дают им то, чего они не имеют, но славословят то, что они имеют, так и мы не сообщаем Богу святости, как бы не бывшей у Него, когда говорим: «да святится имя Твоё»; но прославляем находящуюся у Него, потому что «святится» здесь сказано вместо: «да прославится». Итак, научимся этим словом вести жизнь добродетельную, чтобы люди, видя её, прославляли небесного Отца нашего, как и в другом месте, Он говорит: «так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16).
...блага духовные да будут предметом наших особенных забот. Почему? Потому, что когда есть блага духовные, не бывает никакого вреда от неимения благ телесных. А если нет их, то какая нам останется надежда, какое утешение? Потому о них всегда нужно молить Бога и их просить. О них молиться научил нас и Христос. И если мы вникнем в ту молитву, то не найдём в ней ничего плотского, но все духовное. Даже и то немногое чувственное, о чем мы просим в ней, становится от образа прошения духовным. Уже и одно наставление не просить ничего более, как только хлеба «насущного», т.е., ежедневного, было бы знáком ума духовного и любомудренного. Но смотри, что предшествует этому: «да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Затем, сказав о том чувственном, Он тотчас уклонился и опять пришёл к учению духовному, говоря: «прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Ничего (не сказал) о начальстве, ничего о богатстве, ничего о славе, ничего о власти, но включил в молитву все, что клонится к пользе души, – ничего земного, но все небесное. Итак, если нам заповедано воздерживаться от вещей житейских и настоящих, то как будем мы несчастны и жалки, когда станем просить у Бога того, что Он заповедал нам отвергать, если и имеем, чтобы избавить нас от забот, а чего повелел просить, о том не будем иметь никакого попечения, или даже не будем и желать того? Подлинно это значит пустословить. Потому-то, хотя мы и молимся, но не получаем успеха.
Блж. Иероним Стридонский¶
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
См. Толкование на Мф. 6:7
Свт. Кирилл Иерусалимский¶
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
«Отче наш, Иже еси на небесех». О превеликое человеколюбие Божие! Тем, которые от Него удалились, и были в крайней против Его злобе, такое даровал забвение оскорблений, и причастие благодати, что и Отцем Его называют: «Отче наш, Иже еси на небеспх». Небесами же те быть могут, которые носят «образ небеснаго» (1Кор. 15, 49), и в которых Бог «вселился и ходит» (2Кор. 6, 16).
«Да святится имя Твоё». Свято по естеству имя Божие, говорим ли мы то, или не говорим. Но, поелику в согрешающих иногда оскверняется, по оному: «вами имя Моё всегда хулится во языцех» (Ис. 52, 5; Рим. 2, 24). Для того молимся, чтобы в нас имя Божие святилось: не потому, что будто, не быв святым, начнёт оно быть святым, но потому, что в нас оно святым делается, когда сами освящаемся и достойное святыни делаем.
Блж. Августин¶
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
Итак, пусть новый народ, призванный к вечному наследию, пользуется словом Нового Завета и говорит: Отче наш, сущий на небесах, то есть среди святых и праведных - ибо Бог не ограничен пространством. Небеса же, со своей стороны, превосходят все тела мира, но лишь те тела, которые не могут располагаться нигде, кроме как в пространстве. Если же считать, что Бог располагается на небесах, словно на неких превосходящих землю частях, тогда птицы, образ жизни которых ближе к Богу, более почтены [Им]. Но ведь не написано: «Господь близок к возвышенным людям или к тем, кто обитает в горах», но написано: Близок Господь к сокрушенным сердцем (Пс. 33:19), что более относится к смирению.
Лопухин А.П.¶
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
Молитесь же так: буквально — и так, молитесь вы так. На русском неблагозвучное и так (οΰν) в соединении с так (ούτως) было очевидной причиной, по которой “и так” изменено было на “же.” Греческая частица выражена в Вульгате словом “следовательно” (si ergo vos orabitis), а в нем и англ. “поэтому” (darum, thorefore). Общая мысль выражается и в этих переводах недостаточно ясно и верно. Это зависит не только от трудности, но и прямо от невозможности передать здесь точно греческую речь на другие языки. Мысль та, что “так как вы в своих молитвах не должны походить на молящихся язычников, и так как ваши молитвы должны отличаться иным характером сравнительно с их молитвами, то молитесь так” (Мейер). Но и это к смыслу лишь некоторое приближение, дальше которого, по-видимому, идти уже невозможно. Между тем, от верного объяснения слова “так” зависит многое. Если мы примем его в значении именно так, а не иначе, то будет ясно, что все наши церковные и другие молитвы, за исключением “Отче наш,” излишни и несогласны с учением Спасителя. Но если бы Спаситель заповедал произносить только эту молитву (ταύτην την εύχήν), или только то, что Он сказал (ταύτα), то в слововыражении следовало бы ожидать полной точности; и было бы, кроме того, непонятно, почему в двух редакциях молитвы Господней, у Матфея и Луки (11:2-4), существует разница. Разностей больше на греческом языке, чем на русском: но и на последнем она заметна в 4-м прошении (Лк. 11:3). Если мы сделаем перевод οΰτως — таким образом, в этом роде, в этом смысле, подобно этому (simili или eodem modo, in hunc sensum), то это будет значить, что молитва Господня, по мысли Спасителя, должна служить только образцом для других молитв, но не исключать их. Но в этом последнем случае мы придадим значение слову οΰτως такое, какого оно в действительности не имеет, и особенно оно не употребляется в значении simili modo или in hunc sensum. Далее, говорят, что если бы выражение следовало понимать не в строгом смысле, то было бы сказано: “молитесь как бы так” (ούτως πως — Толюк). На точность и определённость слов молитвы, по мнению некоторых экзегетов, указывают и слова из Луки “когда молитесь, говорите ”(11:2), где, словом “говорите” выражается точное повеление, чтобы молящие произносили те именно слова, какие указаны Христом.
Ни с тем, ни с другим из приведённых толкований нельзя, однако, вполне согласиться вследствие их односторонности. Нужно помнить, что Христос, как прежде, так и здесь, предоставляет самим людям выводить из Своих слов дальнейшие заключения и следствия. Так и здесь излагается просто начальная или первоначальная молитва, молитва всех молитв, превосходнейшая молитва. Её изучение прежде всего нужно для каждого христианина, будет ли это взрослый или ребёнок, потому что, по своей детской простоте, она доступна пониманию ребёнка и может служить предметом глубокомысленных рассуждений для взрослого. Это детский лепет начинающего говорить ребёнка и глубочайшее богословие взрослого мужа. Молитва Господня не есть образец для других молитв и не может быть образцом, потому что она неподражаема по своей простоте, безыскусственности, содержательности и глубине. Она одна достаточна для человека, не знающего никаких других молитв. Но, будучи начальной, она не исключает возможности продолжений, следствий и разъяснений. Сам Христос в Гефсимании молился, произнося собственно эту молитву (“да будет воля Твоя” и “не введи нас во искушение”), выражая это только в других словах. Также и Его “прощальная молитва” может считаться расширением или распространением молитвы “Отче наш” и служить для её истолкования. Как Христос, так и апостолы молились и иначе, и дали нам пример произнесения других молитв.
Судя по сообщению Луки, Спаситель, в несколько изменённом виде, произнёс ту же молитву в другое время, при других обстоятельствах. Но существует и мнение, что он произнёс эту молитву только один раз, и что или у Матфея, или Луки время и обстоятельства произнесения не определяются точно. Решить вопрос, как это было, в настоящее время нет никакой возможности.
Есть ли молитва Господня произведение самостоятельное, или же она в целом или в отдельных выражениях заимствована из священного писания и из других источников? Мнения опять разделяются. Одни говорят, что “вся она искусно составлена из еврейских формул (tota haec oratio ex formulis Hebraeorum cocinnata est tam apte). Другие держатся противоположного мнения. Утверждая, что первый взгляд, если бы и был принят, не содержал бы в себе ничего непочтительного или подлежащего возражениям, указывают, однако, что попытки подыскать параллели для молитвы Господней из библейских или раввинских источников до настоящего времени оказывались неудачными. Такое мнение в настоящее время преобладает в новозаветной экзегетике. Отдалённые параллели, как утверждают, если и можно подыскать, то только к первым трём прошениям. Указываемое Бенгелем и другими сходство молитвы Господней с некоторыми изречениями в первом послании Петра и проч., следует признать лишь весьма отдалённым и, может быть, только случайным, хотя встречающиеся здесь параллели и имеют для истолкования некоторое значение. В церковной литературе самое древнее упоминание о молитве Господней встречается в “Учении 12 апостолов” (Διδαχή гл. 8), где она приведена полностью по Матфею с небольшим различием (άφίεμεν — άφήκαμεν), с добавлением “славословия” и слов: “так молитесь трижды в день.”
Число прошений определяется различно. Блаженный Августин принимает 7 прошений, святой Иоанн Златоуст 6.
Молитва начинается призыванием, где Бог называется “Отцом.” Такое название встречается, хотя и редко, в Ветхом Завете. Не говоря о том, что в Ветхом Завете люди иногда называются “сынами Божиими,” встречаются и прямые названия Бога Отцом, напр., Втор. 32:6; Прем. 14:3; Ис. 63:16; Иер. 3:19; Мал. 1:6. В Сир. 23:1 имя Бога, как Отца, употреблено в качестве призывания. И не только евреи, но и язычники называли, напр., Зевса или Юпитера отцом. В “Тимее” Платона есть место, где Бог называется Отцом и Творцом мира (о πατήρ και ποιητής του κόσμου); Юпитер по Толюку = Diovis = Deus et pater. Но вообще в ветхозаветной идее (не говоря об язычниках) мы наблюдаем, что она была больше специальна, чем универсальна, и не сделалась концепцией, определяющей характер Бога. Отношение Бога к Израилю было отеческим, но не было видно, чтобы оно было таковым по самой своей сущности, и что все люди подлежали Божиим отеческой любви и попечению. Законная идея о Боге все ещё преобладала. Могущество и трансцендентальность были выдающимися свойствами Божиими. (Трансцендентальность — понятие схоластической философии, обозначающее аспекты бытия, которые выходят за пределы ограниченного существования, эмпирического мира. Трансцендентальность характеризует высшие и универсальные предметы метафизического познания. Прим. ред.) Признание этого было правильным и важным, но оно подлежало одностороннему развитию, и такое развитие приняло обособленный вид в позднейшем иудействе. Законничество и обрядность позднейшего иудейского периода возникли, в значительной степени, от неспособности народа восполнить истину о царском Могуществе Божием истиною об Его отеческой любви. Законное подчинение, выражающееся в обрядах, в которых думали выразить почтение трансцендентальному величию Божию, более, чем сыновнее почтение и нравственное повиновение, было господствующей нотой фарисейского благочестия.” Но Иисус Христос говорил о Боге, преимущественно, как об отце. Выражение “Отче наш” — единственное, где сказано Христом “наш” вместо “ваш;” обыкновенно же “Мой Отец” и “ваш Отец.” Легко понять, что в призывании Спаситель не ставит Себя в отношение к Богу, одинаковое с другими людьми, потому что молитва была дана другим. Словами “сущий на небесах” не выражается мысли: “возвышеннейший и вездесущий Отец,” или “высочайший, всемогущий, преблагий и всеблаженный” и проч. Здесь обозначается просто обычное представление людей, какое они имеют о Боге, как о Существе, имеющем особенное пребывание на небесах. Если бы не было прибавлено “сущий на небесах,” то молитва могла бы почти относиться ко всякому земному отцу. Прибавление этих слов показывает, что она относится к Богу. Если бы в призывании сказано было: “Боже наш,” то не было надобности вовсе прибавлять “сущий на небесах,” потому что и без того это было бы понятно. Таким образом, “Отче наш” равносильно и равнозначительно слову Бог, но с прибавкой важной характеристики — отчества Божия, и вместе с тем мысли о любвеобильном отношении Бога к людям, как Отца к Своим детям. Замечания экзегетов о том, что Спаситель хотел здесь обозначить не только отчество, или отеческую любовь к людям, но и самое братство людей между собою, участие всякого верующего в этом братстве, могут быть приняты. Сыновнее отношение людей к Богу основывается, однако, на личном отношении их ко Христу, потому что только через Него люди имеют право называть Бога своим Отцом.
Да святится имя Твоё. Вместо всяких хитроумных рассуждений и толкований этих слов легче всего, как кажется, понять смысл прошения из противоположения. Когда не святится среди людей имя Божие? Когда они не знают Бога, учат о Нем неправильно, не чтут Его своею жизнью и проч. Отношение людей к Богу во всех прошениях представляется под образами земных отношений. Нам вполне понятно, когда дети не чтут своего земного отца. То же можно сказать и относительно почитания имени Бога. Бог Сам по Себе свят. Но мы противоречим этой святости, когда с непочтением относимся к имени Божию. Дело, таким образом, не в Боге, а в нас самих. Что касается самого выражения “да святится имя Твоё,” а не самое существо, или какое-либо из свойств Божиих, то о существе Божием и свойствах не говорится не потому, что оно само по себе свято, а потому, что самое существо Божие для нас непостижимо, и что имя Божие есть обозначение, в смысле, доступном всем простым людям, самого божественного Существа. Не о существе Бога, а о имени Его говорят простецы, об имени думают, при помощи имени отличают Бога от всех других существ. По словам Толюка, слово “святить” соответствует “прославлять” и “славословить” (εύλογεϊν). У Оригена — возвышать, возвеличивать и прославлять. Феофилакт говорит: “сделай нас святыми, подобно тому, как и Ты через нас прославляешься. Как богохульства произносятся мною, так пусть и святится Бог мною же, т.е. пусть прославляется, как Святый.”
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах
Одно дело - обет, другое - молитва. Обет - это обещание Богу, например, когда кто-нибудь обещает воздерживаться от вина или чего-либо другого; молитва же - это прошение благ. Говоря "Отче", показывает тебе, каких благ ты удостоился, сделавшись сыном Божиим, а словом "на небесах" указал тебе на отечество твоё и отеческий дом. Поэтому если желаешь Бога иметь своим Отцом, то смотри на небо, а не на землю. Ты не говоришь: "Отче мой", а "Отче наш", потому что ты должен всех считать за братьев своих детей одного Отца Небесного.
Да святится имя Твоё
то есть делай нас святыми, чтобы прославлялось имя Твоё, ибо как чрез меня хулится Бог, так чрез меня Он и святится, то есть прославляется, как Святый.