Во свете Библии

Вопрос 3574

Из книги — Лапкин И.Т. «‎...Открытым оком», том 24

Тема — Библия

Вопрос:

Почему же церковь не называет святыми переводчиков Библии на русский язык? Разве их труд менее значим, чем перевод Кирилла и Мефодия? И кто знает, может быть, после смерти переводчики синодальной Библии тоже на небе и там радуются со Христом?

Ответ:

В самом истинно-евангельском понимании слово «канонизация» есть вызов Богу и Страшному Суду, когда смертные человечишки решают, кто будет в раю. По плодам видно, что переводчики Библии на русский язык были людьми высокой духовной жизни и трудились для вечности. Ни у одного святого, не считая Апостолов и святителей, потрудившихся в истолковании Библии, нет стольких благодарных последователей, как у переводчиков Библии. Но дело ещё и в том, что уже несколько из них признаны и церковью святыми. Один из них — наш Алтайский Макарий (Глухарев). А где храмы в честь его, где имена при крещении в честь именно его? Прошло 150 лет и теперь канонизируют его. А что, разве до этого он был в тёмном шеоле и ждал решения дедушек в клобучках?

«Архим. Макарий (1792-1847) знаменит среди церковных деятелей XIX столетия прежде всего как выдающийся миссионер, основатель и первый руководитель Алтайской миссии (1830-1843 гг.), а также переводчик Свящ. Писания. Прот. Г. Флоровский отозвался о нём как об «одном из самых замечательных людей эпохи», а о деятельности Алтайской миссии как об «одном из самых героических и святых эпизодов в нашей истории». Выпускник II курса Санкт-Петербургской Духовной Академии (1814-1817 гг.), он был учеником и свят. Филарета (Дроздова), и прот. Г. Павского. Годы его обучения в Санкт-Петербурге были годами энергичного становления Российского Библейского общества и первым опытом русского перевода Библии. Однако обращение архим. Макария к теме перевода Свящ. Писания на русский язык произошло много позже не только его петербургского периода, но и закрытия РБО. Побудительными причинами его переводческой деятельности стали практические задачи молодой миссии. После опыта первых переводов Свящ. Писания на одно из местных наречий, о. Макарий обращается к русскому языку, рассматривая его языком христианской миссии среди «инородцев». При этом саму миссию Русской Церкви архим. Макарий понимал предельно широко — как миссию к язычникам, иудеям, мусульманам и, наконец, к самим православным русским, христианскую образованность которых он находил ниже всякого допустимого уровня.

К мыслям о необходимости перевода архим. Макарий пришёл в 30-е годы. В письме от 23 марта 1834 г. он поделился ими с митр. Филаретом (Дроздовым). По форме написания письмо представляет собой почти официальный, программный документ, богословско-идеологический трактат-обоснование необходимости русского перевода Ветхого Завета. Архим. Макарий настаивал на переводе, поскольку славянский язык «непонятен простому народу»; «перевод РБО незавершён, так как не охватывает Ветхий Завет»; «европейские народы давно имеют Свящ. Писание на своих языках»; русский перевод необходим всем многочисленным народам, живущим на территории Российской империи; «даже магометане имеют Коран на российском наречии»... Его возражения противникам перевода не лишены изобретательности и убедительности. Он предлагает издание специального журнала при Санкт-Петербургской Духовной Академии, где бы предварительно публиковались варианты переводческих трудов (когда в конце 50-х гг. работа по переводу будет официально возобновлена, предварительные журнальные публикации станут её органической составляющей). Ответа не последовало. Уверенность в неотложной необходимости перевода, которую не рассеяло упорное и красноречивое молчание иерарха, заставила о. Макария обратиться к официальным церковным и светским властям...

В переписке в полной мере проявился характер архим. Макария, который в значительной степени объясняет феномен появления его перевода в период забвения и замалчивания почина 20-х гг. Весь жизненный путь о. Макария предстает единым, неутомимым духовным поиском и борением. Он неустанно искал своё христианское призвание и предназначение. В этом поиске он шёл поистине «узким путём», на всех его этапах отличавшимся полной самоотдачей избранному делу, бескомпромиссностью и самоотверженностью, чуждостью и неприятием какой бы то ни было конъюнктуры. И предпринятый им в одиночку перевод Свящ. Писания на русский язык, ставший важнейшим делом его жизни, предстаёт закономерным итогом его христианской позиции. Остаётся только преклониться перед мужеством этого человека, бросившего открытый вызов официальной негативной позиции, последовательно и до конца отстаивавшего свои убеждения.

Видимо, устав ждать, что столь нужный для дела миссии перевод когда-либо будет санкционирован церковными властями, архим. Макарий в 1837 г. приступает к нему самостоятельно. Перевод Книги Иова, свой первый переводческий опыт, он отсылает в Комиссию Духовных Училищ для его издания. В следующем, 1838 г., отправляет свой перевод Книги Исаии. Их судьба была предрешена самой ситуацией – оба перевода были сданы в архив Св. Синода. Только после этого публичного заявления о переводе пришёл ответ от митр. Филарета на послание трёхлетней давности: «Беседу с вами начать надобно, кажется, с мыслей ваших о полном переводе Библии на русское наречие. Вы употребили немало труда на изложение сих мыслей, но посев ваш пришёл не на готовую землю и не во время сеяния. Сомнения о полезности перевода, доселе сделанного, и прекословия о достоинстве его или не прекратились, или возникли вновь, так что продолжение сего дела более угрожало бы умножением сомнения и прекословии, нежели обнадеживало бы умножением плода духовного...». Вежливая и осторожная попытка дать понять отцу архимандриту всю несвоевременность его начинания. Действительно, предпринятый о. Макарием перевод, его открытое заявление о начале работы над ним прозвучали резким диссонансом официальному настрою.

Поездка в столицу в конце 1839 г. познакомила о. Макария с литографиями перевода ветхозаветных книг с еврейского текста прот. Г. Павского. Их он начинает активно использовать при работе над собственным переводом. Отредактированный по литографиям Павского перевод книг Иова и Исайи он посылает уже не в Комиссию Духовных Училищ, но непосредственно в Св. Синод, сопровождая его и этому адресату пространным проектом о русском переводе Библии. В нём нет принципиально новых аргументов, но тональность существенно иная. Голос о. Макария возвышается до грозного гласа ветхозаветного пророка, ревнующего о деле Божьем, в служении Которому нет и не может быть никаких компромиссов. Он возвещает, что сделанные в недавние годы переводы Свящ. Писания на русский язык (подразумеваются переводы под эгидой РБО) — величайшее благословение Господне России; оставление этого богоугодного начинания — величайший грех и нечестие, за которые Россию постигли нынешние многочисленные бедствия, как-то: петербургское наводнение 1824 г., безвременная кончина императора Александра I, бунт декабристов, голод, пожары...

«Мягким» ответом Св. Синода на все эти «омрачающие церковное спокойствие слова без смысла», недопустимое нарушение субординации (писал он непосредственно и на имя Государя Николая Павловича!) стало наложение епитимий, которую о. Макарий отбывал, по существовавшей тогда практике, в доме своего правящего архиерея. Впрочем, и это наказание он использовал для переводческой работы, найдя в библиотеке Томского епископа Афанасия (Соколова), своего бывшего ученика, необходимые книги и пособия. Нужно отметить, что архим. Макарий никогда не был одинок в своей работе. Вызывая в официальных инстанциях только гнев и раздражение, он нашёл широкую поддержку в самых разных кругах общества. Своим авторитетом священника и личной увлечённостью ему удалось привлечь к труду по переводу многих лиц из своего обширного окружения. Близкие и просто знакомые люди, сочувствовавшие о. Макарию, переписывали варианты переводов. Одна из его духовных дочерей на пятом десятке лет стала изучать французский, немецкий и английский, чтобы помощь в переводе была более действенной. В деле перевода он пользовался даже содействием ссыльных декабристов: М. А. Фон-Визина, П. С. Бобрищева-Пушкина, Н. П. Свистунова — они переводили для о. Макария современные библейские комментарии. Были у него помощники и среди духовенства: свящ. Н. Лавров, прот. Е. Остромысленский... По сути, он организовал целый переводческий коллектив, и под его началом работал штат сотрудников.

Переводил архим. Макарий только Ветхий Завет, рассматривая свою работу продолжением и завершением перевода Библейского Общества. При этом он принципиально избирает еврейский, масоретский, текст как основу перевода. В этом архим. Макарий полностью солидарен со своим коллегой по переводу и учителем прот. Г. Павским. Предпочтение еврейскому тексту он обосновывает во всех своих посланиях, начиная с письма к свят. Филарету. Аргументация его позиции достаточно многопланова. Прежде всего, еврейский язык для Ветхого Завета — это язык «оригинала»: «Молим даровать нам полную российскую Библию на российском наречии, верно переведённую с оригинальных языков еврейского и эллинского». В этом выборе проявляются ожидания и чаяния получить в русском переводе ясный и понятный текст Библейского Откровения, «Библию, которая сама себя изъясняет». Здесь — ожидание обретения тайны Откровения, не только «сокрытой от веков и родов», но и затемнённой непонятным языком и непрямым переводом славянской Библии: «многие места в пророческих книгах Ветхого Завета усердные христиане знали бы наизусть, если бы сии книги были столь доступны для общего разумения на российском наречии, как они вразумительны на других новейших языках в переводе с еврейского...». Перевод с еврейского для архим. Макария имел также миссионерское значение именно в широком понимании им задач христианской миссии: «Вот богодухновенная Библия Ветхого Завета на российском наречии в переводе с еврейского, читайте её бедным евреям; и когда они с удовольствием будут видеть, что Библия наша совершенно сообразна с их Библией, тогда вы [миссионеры] открывайте им, каким образом Иегова ведёт их рукою Моисея и пророков к Иисусу...».

Перевод архим. Макария демонстрирует генетическую связь с осуществлёнными до него переводами РБО и прот. Г. Павского. На зависимость своего перевода от перевода Павского вполне определённо указывал сам о. Макарий: «Я за учителем моим по Еврейской Библии следовал как ученик, а не как невольник, и не все мнения его принял за самые верные, но в некоторых местах удержался на других основаниях...». Видимое сходство обнаруживает перевод архим. Макария и с переводом Восьмикнижия РБО. Несмотря на то что его тираж был уничтожен в большем своём объёме и не имел публичного распространения, в узком кругу он определённо был известен. Со значительной степенью уверенности можно предположить, что экземпляром данного издания располагал и архим. Макарий. Можно отметить незначительные стилистические отличия в подборе отдельных слов. Перевод архим. Макария также не содержит характерных для Восьмикнижия РБО вариантов текста Семидесяти, в большей степени ориентирован на еврейское произношение имён собственных.

Перевод архим. Макария нельзя признать завершённым. Его письма и свидетельства его сотрудников показывают, что перевод постоянно редактировался. Его мечтой было окончить свою переводческую эпопею в Святой земле, где он намеревался обосноваться в пещере бл. Иеронима (+420г.). Прошение в Св. Синод о разрешении на поездку, поданное в конце 1842 г., было удовлетворено только в 1847 г. Буквально накануне, когда всё уже было готово к отъезду, он занемог... Говоря о значении перевода архим. Макария, необходимо прежде всего отметить, что даже в незавершённом виде это практически полный перевод Ветхого Завета (исключая Псалтирь, как изданную РБО). В этом отношении он объемлет и перевод РБО, и перевод Павского и шире их обоих вместе взятых. Таким образом, перевод о. Макария предстает логическим завершением переводческой работы его предшественников. Он довёл до конца дело РБО и прот. Г. Павского, так что можно констатировать, что в России уже в первой половине XIX в. был осуществлён полный перевод Библии на русский язык. История милостиво отнеслась к памяти о. Макария. Заслуги его миссионерских трудов увенчались ореолом святости — на Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 г. архимандрит Макарий (Глухарев) прославлен как общечтимый святой. Достойный христианского пастыря путь и достойное признание. Не кануло в неизвестность и переводческое наследие преподобного. Перевод Ветхого Завета архим. Макария был издан в «Православном обозрении» за 1860-1867 гг. Российское Библейское Общество в 2000 г. переиздало его перевод Пятикнижия» (Тихомиров Б.А.). Сир.40:12 – «память о нём не погибнет, и имя его будет жить в роды родов». Святой Макарий, Деян.16:9 – «приди и помоги нам».


У Льва просила Мышь смиренно позволенья
Поблизости его в дупле завесть селенье
И так примолвила: «Хотя-де здесь, в лесах,
Ты и могуч и славен;
Хоть в силе Льву никто не равен
И рёв один его на всех наводит страх,

Но будущее кто угадывать возьмётся –
Как знать? кому в ком нужда доведётся?
И как я ни мала кажусь,
А, может быть, подчас тебе и пригожусь». –
«Ты! – вскрикнул Лев. – Ты, жалкое созданье!:

За эти дерзкие слова Ты стоишь смерти в наказанье.
Прочь, прочь отсель, пока жива – Иль твоего не будет праху».
Тут Мышка бедная, не вспомняся от страху,
Со всех пустилась ног – простыл её и след.
Льву даром не прошла, однако ж, гордость эта:
Отправяся искать добычи на обед, Попался он в тенёта.

Без пользы сила в нём, напрасен рёв и стон,
Как он ни рвался, ни метался,
Но всё добычею охотника остался,
И в клетке напоказ народу увезён.

Про Мышку бедную тут поздно вспомнил он,
Что бы помочь она ему сумела,
Что сеть бы от её зубов не уцелела
И что его своя кичливость съела.


Читатель, истину любя, Примолвлю к басне я, и то не от себя -
Не попусту в народе говорится:
Не плюй в колодезь, пригодится Воды напиться.

Крылов. 1833

25