Игнатий Лапкин


Ц Е Р К О В Ь

СВОБОДА

Т Ю Р Ь М А


1

Барнаул 2002

Предисловие



© Лапкин Игнатий Тихонович, 2002

Адрес: 656016 г.Барнаул, ул. 2-я Строительная 62-16, тел.: 35-32-42, 24-38-46.

Лапкин Игнатий Тихонович родился 10 июня 1939 г., в день памяти святителя Игнатия Ростовского, чудотворца. Родители его жили в то время в пос. Карповский Тюменцевского района Алтайского края, но вскоре они переехали в пос. Потеряевка, и именно это кержацкое поселение он считает своей родиной. После 10-го класса окончил Барнаульский строительный техникум и был направлен прорабом в Иркутский строгорежимный лагерь. Служил в армии в морфлоте и ракетных частях.

Во время армейской службы в Николаевске-на-Амуре увидел художественный фильм “Отверженные”, по одноимённому роману В. Гюго. Образ Жана Вальжана в исполнении Габена произвёл сильное впечатление на Игнатия, это стало началом его духовных поисков. За беседы о Боге и вечности был уволен из армии досрочно, в военный билет записали причину: вялотекущая шизофрения. После этого в течение двадцати ше сти лет преследовался советской психиатрией.

С малых лет воспитывался в вере, знал о загробной жизни, о Страшном Суде, т. к. родители были старообрядцами- беспоповцами. Но из-за отсутствия духовных книг вся вера людей того времени ограничивалась родительскими наставлениями – “бабушкиной верой”. Обращение к Евангелию пришло позже.

В 1962 году стал работать на корабле на Балтике и поступил в Рижское мореходное училище. Однажды, находясь на берегу в г. Вентспилсе, Игнатий стал искать верующих, и ему указали на дом баптистов-пятидесятников. Был приглашён в дом к себе проповедником Еремеевым Михаилом Александровичем, начал читать Новый Завет, и там, 27 сентября в 17 часов склонился на колени и в первый раз своими словами сказал Богу, что верит в Иисуса Христа, как своего Спасителя. Это новое рождение дало начало новой жизни – Игнатий стал христианином, но, отнюдь, не сектантом.

2

В мореходном училище, незадолго до своего рождения свыше, Игнатий получил разрешение сдать все три курса за год на немецком, английском или французском языке по выбору комиссии. Теперь же началась новая жизнь, и он оставил море, оставил всё, и целиком отдался изучению Библии, работая печником и плотником на стройке. Изучая Священное

Писание,творения святых отцов, Игнатий задался великой целью

– донести эти сокровища православной веры до людей, погибающих в невежестве и лжеверии. Им были начитаны на магнитофонные плёнки и размножены тысячными тиражами: Библия, «Жития святых» Димитрия Ростовского (12 томов), “Творения св. Иоанна Златоуста” (12 томов), “Добротолюбие” (5 томов), общей продолжительностью звучания более двух с половиной тысяч часов. Был начитан и размножен “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицына, материалы о масонстве, антология духовных стихов мировой поэзии за 300 лет. За проповедь Евангелия и чистоты православной веры терпел преследования не только со стороны коммунистов-безбожников, но и со стороны духовенства Московской Патриархии. Благодаря ненависти священников Игнатий был под постоянным надзором властей. За столь бурной проповеднической и издательской деятельностью последовали аресты в 1980 и 1986 гг. при содействии Новосибирского архиепископа Гедеона. Был осуждён по политической статье УК РФСР 190 прим.и отбывал срок в лагере смерти в г. Жанатасе Джамбульской области. Освобождён по амнистии с началом “перестройки”. Реабилитирован в 1992 году 4 января.

В 1991 году вместе с братом, священником Иоакимом Лапкиным, начал восстанавливать родную деревню Потеряевку, уничтоженную в 1972 году. Сейчас в деревне уже около 20-ти домов. Все жители – православные. В деревне запрещается курение, пьянство, матерщина, ложь, воровство. Недалеко от деревни располагается детский православный трудовой лагерь- стан, существующий уже 28 лет. Каждое лето в лагерь съезжаются дети с разных мест страны. В Барнаульском политехническом университете 12 лет ведёт занятия по изучению Библии на основании святоотече ского учения. 12 лет занимается заключёнными в местном СИЗО, во всех отделах милиции, гор. и край.УВД. Является основателем и старостой Барнаульской Крестовоздвиженской общины Русской Православной Свободной Церкви (юрисдикции РПЦЗ).

В предлагаемой читателю книге собраны стихотворения разных лет жизни, значительная часть стихов написана в тюрьме и вынесена тайком от охраны. Темы стихотворений самые разнообразные – это и церковь, и политика, и внутренний мир человека, и многое другое, но все стихи объединяет единое мировоззрение, основанное на горячей, ревностной вере во Христа, на Библии и святых отцах.

«Родное слово Библия

навеки полюбил...»

Небесный Иерусалим


Как в дымке прекрасный наш город… Увижу его издали –

И новые силы в пути мне помогут,

С терпением вынести жажду и голод, Пустыни бесплодье и прелесть долин.

В стремительном марше дорогой прямой Христос заповедал идти.

И в стужу и в зной, в ясный день и грозой Спаситель от бед заслоняет Собой

В нелегком, тревожном пути.

Подъём среди ночи… И снова в дорогу; Немало тяжелых преград.

В страданьях впервые познали мы Бога. Без жертвы Христовой никто и не смог бы С надеждой идти в новый град

Враги, как стервятников дикая стая, Зубами скрежещут, немея в злобе. Друзья вы мне были…Но, Боже, когда я

Услышал Христа, как Он в, муках страдая, Меня призывает к Себе.

Спасенье искупленным кровью дарит…. Я принял Христа... и друзей тех не стало, Но гневом их сердце горит,

Что в вязком болоте они одиноки, А я вознесен на гранит.

К прошедшему более нет уж возврата.. И сердце, как птаха трепещет в груди ... Всё ближе и ближе к небесному граду,

Где нет ни вражды, ни завистливых взглядов, Но радость и мир впереди.

Ко всем, кто сегодня ко граду стремится, Господь простирает объятья.

Душою, мой друг, вознесись, словно птица. Не бойся, Христова поможет десница… Так будем смелее, все сестры и братья!


ИИСУС ХРИСТОС! Такое Имя

Две тысяти лет под небом. Уста человеческие в мире

Называют водою живою и хлебом. Немало вождей революций,


1962 г., Вентспилс

Уж скоро взмахнут кружевами черёмух Садки по деревне, как пенный прибой.

Когда и откуда с такой же печалью Прощался ты с морем безбрежных полей? Где роща такая с такими грачами,

В сравненьи с которыми сажа белей.

Не раз и не два расстаюся я с домом…

Вдруг в память нахлынет о днях пережитых.. Вот снова за стадом мальчишки идем мы.

Вот брат собирает куда-то пожитки.

Первейших ораторов ставят примером. Но только рождение Иисуса

Стало началом новой эры.

Сколько правителей упивалось кровью народов, Ставили тысячи жизней за жребий “за Рубикон”. Но и эти вожди засвидетельствовали: отроду

Не говорил никто, как Он.

Слава Спасителю грешного люда, Единому, строящему не на чужой крови. Слава Страдальцу во веки пребудет, Распростершему над миром руки Свои.

Блекнет пред Ним философов тьма, Мыслители материи склоняют головы. Бессмертье Завета враг признал, Сравнивая с мечём и молотом.

Своею пречистою кровью Смиренным дает благодать. Утружденные славу возносят Обещавшем их принять.

Признал ли ты Сыном Бога Его, Вождем искателей правды?

Из тысячи тысяч иных голосов Этот голос теперь я узнал бы.

1962 г. Вентспилс, Латвия


Февраль… Но в степи ещё мертво и голо,

Едва с полномочьями март выступает. Темнеть начинают березы в околках, – Красивые весны у нас на Алтае.

И звонче слыхать петухов через дрёму, Елбаны* чернеют лонишной** травой.

И больно и грустно, что нет нам возврата

К тому босоногому детству.

Встают расстоянья, и годы – преграды. Птенцы разлетелись по свету.

Только сейчас утешенье нашел я. Печаль исчезает и сердце трепещет, Воистину счастлив я... Счастье большое Спокойные руки кладет мне на плечи.

И голос спокойный и властный органом Зовет: дверь открыта, так будь же достойным!

Для жизни прекрасней, чем в детстве, бескрайней, Искупленным кровью Христовой.


*Елбан холм, образовавшийся среди логов-балок (сибирск.)

**Лонишний прошлогодний (сибирск.)


Усталость, безразличье ко всему,

И веки тяжестью свинцовою припухли. Желаний абсолютно нет... “Ко сну.

Уснуть.. Засни” – на ухо. День – два назад,

Вникал в подробности малейшего вопроса. Сегодня руки неподвижные лежат,

И мыслить силы нет уж вовсе.

Вчерашний жар бессмертного воззванья Такой далекий от меня сейчас.

Где сил источник, я точно знаю, – Энергии неугасающий запас.

Молюсь Тебе, мой Бог,

В момент разрушь губительную сеть. Сонливость уничтожь,

Чтоб для Тебя мне пламенно гореть.


27.2.63


1963

Так почему ж предательскую руку

Ты в речи пышной к небу воздымал? О ты, Иуда, чьей рукой повсюду

Зло высеяно, хитрость и обман.

Карающую руку правосудья

В кошмарах видишь в страхе по ночам. Змеиным ядом жизнь ты отравляешь людям, И им ты зло за благо возвращал.

Придет тот день карающей десницы – Суда великого Великий Судия .

Он повелит делам твоим явиться, Делам погибельного твоего житья.

И жертв тобой Ваалу принесенных, Кровь вопиет, возмездия прося.

Жертв, Кровию Спасителя прощенных...

Сколько же разных невзгод накопилось: Горечь обиды, обман, суета…

Сердце тревожное часто бессильно Всё перенесть без следа.

Ранили сердце печальные вести, Неслухом стало частенько оно.

Трудно дышать. Сколько жить мне на свете? Сколько ещё суждено?

Сердце у каждого боем курантов

В жизни земной замедляет свой бег Ночью и днём; и оно неустанно

К станции вечной спешит, человек.

Звоном пронзительным смерть постучится В сердце холодное наше, друзья.

Много, так много трагедий случится

Тебе ж прощенья нет. В том Бог тебе Судья.

В вечную ночь бытия.

Стоны

тся, –

Злом преисполненный и завистью терзаем,

Смер

отчаянья, слёзы пролью

Клевещешь ты на братию притом.

Да, проклят тот, кто лжет, – мы это знаем.

Но трижды – мерзость прикрывающий Христом.

Так вот зачем ты выспреннею речью Всем- всем клянешься в чистоте своей. Зачем ты делаешь, чего не делал прежде, В упорстве погибающий Корей?

ть подошла, словно тать.

К жизни земной силы нет возвернуться, Новую жизнь начинать.

Сердце, ты мне, как живому, внемли, Горнего мира прими красоту.

И лебединую песню любви, Сердце, воспой Иисусу Христу!

Жизнь

Вот плод.. Другим, едва на путь вступившим,

Радос

замедляет свой бег на ходу.

ь.

Смертельной ненавистью души отравил.

ти встречу ты, сердце, узриш

Лучш

Богат ты был.. Но ныне... ныне нищий,

его счастья я здесь не найду,

То

Богатство Духа сам страстями схоронил.

Сегодня день.. Пойми, еще не поздно Ко всем прощенья руки протянуть.

Христос простит тебя. Для Бога всё возможно… Желаем ли и мы себя к Нему вернуть?

1962


Сердце. Оно неустанно стучит

Молотом в тяжкой работе; Ночью и днём отбивает часы, Отдых на миг не находит.

Тысячи суток и без перебоя, Млеет в усталости дня, Ночью оно не находит покоя, Ох, как работа трудна.

лько в Иисусе вся жизнь.

Латвия, г. Вентспилс, 1963


Колыбель человечества – наша планета

Улыбкой и пением Ангелов,

В этот день, торжеством одетая, Рождество Иисуса празднует.

Свершилось предсказание векам грядущим – Младенец родился в крохотном Вифлееме.

Истинный Бог, Божий Сын, от начала Сущий. Свет воссиял в странах смертной тени.

Сколько радости жаждущим счастья, Столько ненависти врагам.

Трудно, но надо сегодня признаться, Кем для Иисуса ты стал?

Чадом возлюбленным, Кровью искупленным, Или чужим для Него на земле?

Это – решенье, где будем мы.

В вечном сиянии света или в кромешной тьме?..

Благость и трепет весь мир объемлет: Бог воплотился в образе человека.

Ожидание прошедших тысяч лет Увенчалось сегодня Победой.

Славь в песнях звучных рожденье Иисуса, Празднуй рожденье Христа.

Все песни Ему. К ногам Его гусли, И все до единого победных венца.

1964


Мать Ева однажды вкусила

Плодов запрещенных в раю. И слезного моря доныне Суровые волны встают.

Однажды супруга у Лота,

Завет не приняв, оглянулась назад. Должна до Второго Прихода Столбом соляным простоять.

Иуда, предавший однажды, Отторгнут навек от Христа... Живые, запомните! Каждый Навеки грешить перестань!

Однажды Иисуса распяли, Воскрес Он, вознесся, грядет. Судьей на престоле воссядет, Настанет Великий Отчёт.

И малая капля бесчестья, Попавшая в славу морей,

Всё сгубит, как сгибли на месте Дафан, Авирон и Корей.

1965


В горах рожденный ручеек,

С водой, как девичья слеза,

По дальним странам потечет – На нем заблещут паруса.

Исчезнет вскоре чистота – Вернется в капле дождевой,

Так удаляясь от Христа,

Душа чернеет с каждым днем.

Когда в молитве воспарится Душа, оставив грязь и шум, Тогда на крыльях голубицы

Летит на встречу Жениху. 25.3.65


Лисенята

В наш общий сад прокрались как-то лисы,

И в общем неприметные лисята. Песнь 2:15 Там хитрою лисою притаились

Гнев неприметный с скрытою досадой. Зеленый стебель, первые цветы, Роса и дождь, в саду благоуханье.

За ночь одну кто мог здесь наследить, Лоз©у сломать, оставить куст примятым…

Над сердцем сам будь постоянный сторож, И замечай, КАК ЛИСЫ ИЩУТ ВХОД.

Глухонемые пастыри не только шорох – Не видят в винограднике пасущих скот.

Случается беда – так что же? Нам право дано руки опускать?

Мы не одни, есть с нами Друг надежный, Дающий искупленье у креста.

Он знает все звериные повадки, Поможет сад очистить от лисят. Хвала и честь судимому Пилатом, Тому Христу, Который был распят.

25 августа 1965 г.


Кто-то размашисто рубит в саду.

С шорохом падают щепки, кора. Малые паузы остаются

Между ударами топора.

Аккордами радость и горе.

Так пропасти между вершин… Мир пред кончиною скорой... Секира у корня лежит.

Лежит.. Но я слышу удары.

В саду, прежде цветшем, теперь Разносится запах угарный

От срубленных жалких ветвей.

В затишье от взмаха секиры Кричу к зеленеющим веткам: “Вы верою здесь, не гордитесь, Но бойтесь!.. Паденья не редки!”

Удар.. промежуток во взмах… И падают ветки сухие...

О, плачь о погибших ветвях В чаду атеизма, Россия!

Мой стих, многим режущий слух, Звенит меж ударов упругих, Аккордом живым топору:

“Времени больше не будет!” Откр.10:6

12.3.65, Искитим


Когда вызывал на допрос

Суровый сухой прокурор,

На мягких вопросах: “ Как имя? ..Где рос?.. Как смеешь!!!”- дознанье вспорол.

“У нас конституция есть, Стоят капитально законы, И здесь благодатную весть

Сказать никому не позволим!” Какая молитва тогда

Течет до Христа фимиамом. Слепой, вороненый наган. Бессилен отречься заставить.

Молитва открыла решетку Для вести о нашем Мессии. И речь подсудимого четко

По залу, как пламя носилась.

Вам, судьи, с босыми б ногами Сейчас пред узником встать.

Не поздно, есть время, чтобы камнем

Историю жизни такую Я знал об одном гражданине. Он с плачем вздыхал и, тоскуя, Свою ощущал он кончину.

Увидит скандалов баталии Вконец разоренных людей, И мысли, как жала, пытают: Причину найди поскорей!

Разлуку с женою при войнах, Сиротки безжизненный рот Он видит, и словно синоптик, Правдивый ответ не дает.

И жизнь вся – сплошная загадка, Бесплодность циничных утех, Пока, догорев, не погаснет, Бесцельно в груди догорев.

Но вот в галерее картинной, – Великой идеи рожденье

Он с чувством блаженства впервые, В себе с удивленьем заметил.

Войдет ли под свод Эрмитажа, Шагнет за порог Третьяковской – Везде ему мысль будоражит Христа Иудейского Образ.

Он видит: Пилат на помосте, И Истине смотрит в лицо…

И верит, никто, никогда не набросил В шедеврах столь мысли на холст…

Дорога и Цель, и Маяк появились. Восток!.. Но ни север, ни запад, ни юг. Так начато было его пилигримство,

И в нем я … себя узнаю.


3.6.65.

Положить в основу Христа!

Росчерком приговор кончен. “Сие не вмени им во грех”. Он с кротостью руки рабочие,

С цепями скрестив, помолился о всех.


2.6.65.

Жар стоит.. И безбожьем народы палимы..

В Алабаме волнами проходят погромы. Всё тревожнее вести бегут... В Палестине Штормовую погоду пророчит барометр.

Солнце ниже и ниже за борт океана Опускается быстро в прощальных лучах.

Свет померкнет, затмит беспросветным туманом... Жертвам очи так вяжет повязкой палач.

Весть спасенья прошла

И коснулась пяти континентов,

За далекий Амур, в Дагестанский кишлак, В Заполярье псалмами пропета.

И теперь весть звучит

О последних лучах от Светила.

К покаянию мать и в шинелях мужчин Призывает до двери могильной.

Взглянули б сегодня, как солнце садится, Представив – оно никогда не взойдет.

То в страхе греха трепетали расисты, С поклажею бомб курс сменил самолет.

Жар стоит… И безбожьем народы палимы. Стрелы смерти нещадно свистят.

Поля распашите, небес пилигримы. Засейте, пожните пшеницу Христа.


12.7.65.

Теряя сыновей; в могильные барханы, Врага не зарывал, не видя Моисея.

Неизследимы судьбы Божественных путей: Еврейского ребенка находят не искавши.

Под золотом венца рос отрок Моисей, Для грозных битв и схваток рукопашных.

Пришедши в возраст зрелый,

Власть, золото, покой выбрасывает за борт. Под крышею тирана незримо возгорелась За издевательства суровая расплата.

И Солнце свет пролило Живительностью над иссохшей кроной. Из грязи капли тотчас испарились,

И камнем стало сердце в фараоне.

Всё так же море Чермное шумит, Живущим два пути пересекает:

На фараоновом плакат:

Христос есть миф.

Житейские заботы воевода,

Оставив позади, шел на войну. Победы ради, из-за бед народных Он не искал в красавицах жену.

На Моисеевом:


Христос есть двери рая.

21.06.65 г.

А если жизнь бросает нас

В последнюю победную атаку,

Боец, прислушайся, что скажет седина О всём вооружении солдатском.

“Завянет плоть, как древа лист, Исчезнет похоть вскорости на нет. Назад ни шагу, к небу устремись.

Ни грамма лишнего, ни мыслью в стороне!” Я брат тебе по плоти и по духу,

Права равны, я вовсе не женат. Молись о даре Павловом, получишь

Бойца достойного Апостольский талант.

31.5.65

Замыслы Божии – тайна великая.

Египет в желтизне песка, Властитель бесполезных пирамид, Поведай поучительный рассказ, Что для потомков смог ты сохранить.

Здесь много изнуряющего страха Терпел народ, главы поднять не смея,

Отцу на день рождения.

На день рожденья дарят людям ласку. Отец, ты заступил, тоскуя, за полста.

Что может оживить тебя и внутренне украсить Без красоты воскресшего Христа?

В Нем жизнь, В Нем счастье и невозмутимость, В Нем беспредельной правды чистота.

А без Него ни злак не возродится, И не падёт отживший листопад.

Что на земле родителей дороже?

Да!.. Крепче камня спаянность семьи! Но без Христа мы вместе жить не можем, Не примирив с собою нас самих.

Моя молитва сбудется мгновенно,

С твоею слившись мирно, не насильно, Когда и сам ты встанешь на колени

С слезами возвратившегося сына.

Бог долготерпит… Но не за горами Великий Суд Великого Христа.

Спеши, отец, ты болен, тяжко ранен… Вот час спасенья для тебя настал.

29 июня 1965


От туч весь небосвод заволокло туманом, Шершавыми обрывками в пыли.

Из детства моего, как и из детства мамы Они воспоминанья принесли.

Как многое заключено в природе, В лазурной чистоте и в тишине.

При вихрях вся печаль печатью с небосвода На сердце отражается сильней.

Устали мы… Не сдерживая взмаха Могучих крыл, несутся облака.

Нас двое с мамой, поле перед нами, И радость в сердце с болью пополам.

Мне мама говорит о тех страданьях, Какие ей родные нанесли.

И как бы понимая, тонкими руками, Слезами горькими сочувствует полынь.

Да!.. Так вот всё…

По-прежнему я рук не покладаю

Всё жду, когда последний подрастет, – И тяжело на солончак ступает.

“Как скоротечно всё…

Давно ли на руках моих ты был”. Поджала губы… «Ну, спаси Христос, Что попроведал нас и малость подсоби».

До новой встречи, шепот тополиный, И всё о чем не смог я написать.

Мы все лишь прах. Мы кувшины из глины. Здесь побуждает всё идти на небеса.

26.08.1965 г.

ОБЛАКА И НЕБО


Розовые горы изумрудов, Нежные оттенки по краям. Чернотою изнутри нагрудит,

В рокотаньи громом прогремят .

С детских лет с отчетливостью помню: На спине лежу и не уснуть,

Облака тоской, тревожной болью Отдаются зовом в вышину.

Очертанья бархатной каемкой Тронут душу детскую… И мне бы,

Все забывши боли и тревоги, Вслед за ними устремиться к небу.

Поплывут в осенних стаях гуси, Замирает жизнь – того больней… И зимой и летом я любуюсь Красотой невиданной твоей.

Даже в годы зрелости удалой Взгляд на небо ритм сует ломал. Лишь теперь с отчетливостью стала Мне понятна нежность к облакам.

Там Отчизна наша,

Там нас ждут уставших от трудов. Облачко платочком чистым машет, И зовет нас в вечность со Христом.


О времени нашем пророки

Святые слова прорекли,

О язвах вселенского горя, Об участи грешной земли.

О Церкви святой, нерушимой, О ярости злобной врагов.

Как светлый, святой небожитель Трубой воскресит из гробов.

И как перед этим Приходом Неверье всё лучшее смоет. Так было во время потопа, Когда не поверили Ною.

Теперь по космическим трассам С картонным мечём атеизма, Галдят на наречиях разных

Что тухнут последние искры.

Грядущих пожаров не будет,

И атомный смерч не воскреснет. Вот только б пройти перепутье

И счастье наш брат и ровесник… Об этом сказали пророки, Святые слова прорекли:

“Как скажет мир это, то вскоре Пожар полыхнет от земли”.

Вставайте, кто есть полусонный! В пророчествах громче слыхать:


18.3.65

“Заря заалела от солнца!” “Встречайте скорей Жениха!”

2.6.65

Но то ведь диво, как ты строил,

И сколько сил отдал труду.

Кто чист душою, с свойством соли, При испытаньи не падут.

Гори не дымною лучиной,

Не фраз бесплодных лей поток. Сурово обличи бесчинных, Укрой вдовицу и сирот.

Ничтожна мысль, когда без Бога, В чужих лучах озарена.

Считать сучки в глазу другого, В своем не чувствуя бревна.

Но то ведь диво, как ты строил: Душой скорбя, с больным болей... Еще сражался не до крови,

Ты скорбный труженик полей.

27.2.65

Над избой голубей стая резко взметнулась, И пшеницей усыпала небосвод,

Я ладонью от солнца прикрылся, И никак насмотреться не мог,

Чудо птицы в полёте вдвойне – Неба синь и кротчайшая птица. Ей сейчас во сто крат там видней,

Как без пользы мы здесь суетимся. Ей бы клёкот орла, ей бы громом греметь Над погрязшей в пороках Россией,

Чтобы в хлопанье крыл померещилась плеть За униженных, смятых насильем.

Голубок, воркованьем достигни темницы, Небожителей песнь донеси им!

Кто за истину тяжко томится, Расскажи о грядущем Мессии.

1.3.65


Над городом хмарь из разорванной тучи,

Чад дыма, цементная пыль –

Предвестьем пожарищ смолисто кипучих,

И топота конских копыт. Иер.4:15;8:16;Откр.9:17 Багровым, болезненно-красным Ис.65:13 С упреком к нам солнце глядит.

“Каналы, целинные земли напрасны, В бесплодье поля и сады”.

Сегодня, как прежде в безоблачном небе Лишь коршун – смотритель курганов.

И дума, тревожная дума о хлебе, Как коршун цыпленка пугает.

Мать-земля урожаи-улыбки лица Даст, конечно, и в кипени сад, Если это получит от Бога Отца.

А иначе откуда ей взять?

За безбожье – бездождье, росой не кропится, Хлеб по водам не будут пускать.

Всё съедят до последнего даже копытца, И умрут, не имея куска.

Это – слово Иисуса Христа. И сему неминуемо быть!..

Слышен огненный треск по смолистым кустам. Слышно цоканье звонких копыт.

10.3.65, Искитим


На дальних островах огромных океанов,

Где речь гортанная ничем не нарушалась, Живой оркестр из птиц под зарослью лианной, Да попугаев крик, да обезьянья шалость.

Во время падал дождь раскошенною нитью. Но с Богом мир никто не мог восстановить им.

Так шли века... И белый человек, Достигнув черного, принес благую весть. Распятого Христа и здесь зажегся свет

В сердцах измученных грехами дикарей. Как с братом брат был белый с чернокожим,

И цвет не разнил их, в любви создав похожесть.

Богатый край, роскошная природа.

Здесь всё содействует стремленью в высоту. Но блудный ум всё чаще в недрах бродит, На сей земле, где плевелы растут.

И белый человек спасенье потерял За золото, за нефть и за уран.

И как упрёк земле…лишившийся наград... Колонии и рабство на дальних островах.

Терпение еще, землей не ставший брат, Ведь для тебя уже мир с Господом настал. Омытый чернокожий душою заблистал.

А “белый,” всё достигнув, остался без Христа.


Мне бы хотелось с тобой повидаться,

Встретить того же знакомого брата.

С той же любовью святой, христианской,


2.7.65.

Там силу неизбывную он черпал для других. Знал цепи, знал как бьют, чтоб голосом затих.

Он беден, всё отняли; но плод в нем дивный зреет Ни серебром, ни златом – Иисусом Назореем.

Он жил… Лицо светлеет день ото дня. Остались добродетели... Кто сможет их отнять?

Чиста речушка... С лепетом шумит, как поле ржи. Такой, как старца этого, хотел был жизнь прожить.


Просторы Сибири, родные тирады


19.3.65

С правдой прямой, а не с ложью горбатой. Разве забудешь заветы Христовы? (Слепнут от света глаза у совы).

Взглядом орлиным проведай высоты, – Скотам не поднять от земли головы.

Помни конечную цель этой жизни... Трудно? Но мы не бываем одни.

Кроме небесной не знаем Отчизны… Там нашей больше родни.

Малые капли красот в этом мире С трепетом зрим мы, удивлены. Но и на ум нам не приходило,

Что Бог приготовил святым.

Ради награды и ради святого,

Отважно гони вихрей страстные думы. Встретить Иисуса всегда будь готовым,

С счастьем во взоре, не в страхе угрюмом.


Сидит старик у камня,

Задумался о чем-то. Чуть ниже под ногами Речушки тихий шепот.

Особенно сегодня раздумья о прошедшем… Года бывали грозные и на удары щедрые.

От юности горячей пошел служить Христу.


27.2.65

Картинно тебе описать? (брату Иоакиму) Но много приятней на листик тетрадный

Бессмертное Слово Иисуса Христа,

В смущеньи и трепете слабой рукою,

Как пламя, разлить, мысли выстроить в ряд, Чтоб видеть солдата готового к бою, Готового жизнь за Свободу отдать.

Чтоб в цепи спасенья не дрогнули звенья, И вера надеждой крепилась в залог.

Братское чувство в любви единенья, Чтоб в вечности снова обняться дало.

Пока еще много суровых невзгод, И буден непразднично серых.

Как часто от праха в лицо нам метёт, Но мы пробиваемся к цели.

Пусть вихри враждебные веют над теми, Кто тишь Галилеи отверг.

А мы за Христом чтобы выйти сумели, –

С Ним жизнь пребывает во век. 15.5.65


Потухли глаза амбразуры,

Умолк, охладев пулемет.

Над полем сраженья в бездонной лазури Один жаворонок о мире поет.

Поет о безумном желании смертных

Теперь не счесть препятствий – там тюрьмы и нарсуд.

Давно то было. Ропот поднялся по стране...

Он выжил... Знать не робок, окреп еще сильней. Он помнил голод тяжкий, печаль и тесноту.

Как птаха в скалах прячется, бежал он ко Христу.

Огнем злобный пламень гасить.

Он жжет обличительным гимном неверье, Безбожье сухое без капли росы.

Он слышал проклятия в страхе Тому, Кто страдает за них.

От старости дымом пропахшей, От тех, кто их здесь хоронил.

В стенаниях песнь жаворонка... Плач сирот под гром батарей.

И как лаконичный листок похоронной В плач ввергнет седых матерей.

Едва лишь в рейхстаге огни догорели, Лишь матери только обнялись с сынами, Как снова в напалме пылает Корея,

Смерть дышит над джунглями в жарком Вьетнаме.

И так прогорают года в канонадах, В тяжелом и древнем ненастье

У тех, кому Бога до смерти не надо,

Где ум не охвачен лучом христианства… Миру мир, – говорят миллионы…

Но мир не вошел в их сердца.

Познайте же, люди, что весь мир с любовью

Дается принявшим Иисуса Христа 5.6.65


По сопкам лес дымит, Ночлежные стоянки лесорубов. Дорогу в глубь тайги им динамит Пробил через утесы силой грубой.

Тоннельный свод и насыпь позади, Ряды столбов подобные крестам,

И взрослые без детской простоты Дивятся на стальную магистраль.

Что в ней, чему дивиться?

Изделье рук людей пигмейски просто. А муж ученый обнаружил в листьях Невероятной сложности устройство.

Гляжу картину жизни – как она проста- У городских детей таежный ёж.

Чуть дальше дом, заводов корпуса…

Ты, взрослый, в чем здесь красоту найдешь?

В глазах детей сокрыта простота.

Им видно то, в чем суть всей красоты.

И не случайно их пречистый лИК ХРИСТА В прообраз дал, как нам себя вести.

Во всем твореньи Божьем мурость светит, Чтоб в Боге нам ходить, во мраке не лежать. И неба красоту узреть, как эти дети

Узрели красоту таежного ежа.

По сопкам дым каракулем волнистым Рождает миражи, обманчивые виды.

Дым создал человек. Мир на него дивится, Не видя красоты, как океан, разлитой.


Падают люди, раскрыв парашюты.

Рожденный от праха во прах.

Под воду уходит, как хищная щука, Но вновь возвратится в кабак.

Для вас, человеки, поставлен предел, Как морю Господь повелел.

Напрасны все замыслы ваши, надменны, Уйти за пределы вселенной.

Бредовые страсти волнуют напрасно Порочную мысль гордеца...

У грани предела трагедий развязка Воротит напрошенных вспять.

Быть может, луну вы достигнете даже Пред самой кончиною белого света.

И крови Сионской властитель вам скажет: Я – бог... И иного нигде больше нет!..

Всесветный Губитель верьте ему!!!

Конь пляшет под ним, кровь течет до узды. Для вас, христиане, экзамен наступит, Чтоб славой украсить кресты.

Тогда-то огонь ниспадет с поднебесья. Погибнет и зверь и предтеча.

Легка, воспарит без усилий Невеста... Изменится всё в бесконечность, навечно.


Отец! К тебе пишу письмо,

Взволнован извещением ужасным,

Что стал ты пьян, и вовсе сам не свой, Детей клянешь почти что ежечасно.

Что стало вдруг? Не сын ли я тебе?

Убью! – шумишь... и с матерью стал груб. Не стыдно ли людей?

Ты раньше говорил, что в лапкинской породе Отец был завсегда – заботливый отец.


21.7.65


3.6.65

А что, теперь ты Лапкиным не сродни?

Как будто кровная зажглася в сердце месть.

И дом – не дом... забытый и заброшен,

С тревогой в горнице запор-клюкой гремят, Влетает в сенки Пашка заполошный,*

С оглядкой в погребе чебарничает** мать Да разве это жизнь жены с любимым мужем?

Да разве сон детей под грохот топора?

От радости ль жена подушку не просушит, В чужих домах встречает их заря.

Деревня вся... Да что там... весь район Причину дрязг отлично понимают: Учение Христа... Да сыновей при том Угрозы эти не страшат нимало.

Как в басне, надобно ж беде случиться, Служить греху смертельно я устал.

В мечтах меня ты видел коммунистом, А я нашел воскресшего Христа.

Отец! Внемли глаголам вечной жизни.

С радостью поможем к Господу вернуться. О ужас!!! Под ногой могилы край крошится,

А ты стоишь… Скорей, погибнешь без Иисуса.

Прости меня… Как сын прошу, прости

С лицом открытым. Даже, может статься, Умру я раньше вас… За мной горят мосты… Хочу увидеть вас во дни Христовой Пасхи.


*Заполошный запыхавшийся, суетливый (сибирск.)

**Чебарничать управляться, греметь посудой (сибирск.)


Опять на письмо ты совсем не ответил.


9.3.65

Запомни!!.. Ты вспомнишь. (А как же иначе?) Как Церковь покинул, ушел самовольно.

И лестью опутан, как сетью рыбачьей, Ты душу продал комсомольцам.

Ты вспомнишь наказ материнской печали: “Прийди, мой сынок, ко Христу!”

С тобою, мой брат, как мне жить запрещали, Как сам ты ушел в пустоту.

Память не брат, ты её не отгонишь Ни плетью, ни бранною речью.

Тогда... О, тогда ты всё это припомнишь, Стыдом покрываясь навечно.

К тебе на бумаге призыв этот бросил, С слезами чернила на белом листе:

“Прийди, мой братишка родимый Иосиф, К Тому, Кто распят на Кресте!”

12.5.65


Он мог бы сесть на скакуна лихого

И честь Израиля достойно защитить. Но слеп и нищ у врат Иерихона,

С протянутой рукою он сидит.

Не видеть путь, не знать лица родных, Не замечать наглеющих врагов.

Униженный, поверженный поник, От пыли сер у городских ворот.

Не первый день он обостренным слухом Внимает о Пророке чудно-дивном.

Его враги трепещут и демонские духи.

Не Он ли обетованный Израилю Мессия?..

И вот Он у ворот... идёт.

Сейчас иль никогда... Вздохнул сильнее,

Я знаю, страшишься до боли. (брату Иосифу) Теперь на работе сержантом приметным,

Стоишь этой “жистью” доволен.

Но ветром бросаем, один, как тычина,

Без веры, без счастья, без добрых людей, И где-то забытый, в слезах беспричинных, Ты вспомнишь сегодняшний день.

Призыв благодати покажется грозным – Не кто-то…Христос на престоле Судьи. Тогда перед Ним, одинокий, Иосиф,

Ты вспомнишь пропитые дни.

И полный голос возмутил народ – Призывный вопль слепого Вартимея.

Народ мешал ему. Мешала слепота.

Не быть услышанным давил щемящий страх И Вартимей прозрел. А шумная толпа Слепая у ворот шла без Христа.

Где ты сидишь, у чьих ворот?

К кому протягиваешь жалостливо руку? Христа не пропусти, тебя давно Он ждет. Дверь сердца отвори. Не так уж это трудно.


11.7.65


У бабушки моей в войну когда-то,

Средь лета стало на душе, как лёд.

На фронт забрали сыновей в солдаты. Она их четверть века неустанно ждет.

Зимою длинной, под жужжанье прялки, В бору сосновом, на внучатах шумных Она пред Богом в скорби поверяла

О трех солдатах материны думы.

Во всём видна закалка христианства: Терпенье, страх пред Богом – золотые слитки. Мой Царь Христос, даруй мне постоянно

Об этом ревновать чтоб в пламенной молитве.

25.5.65


Ржавые цепи упали на ноги,

К оконцу с решеткой приник...

Здесь видел он то, что сокрыто для многих, Провидя грядущие дни.

Он знал, что на помощь спешат миллионы, Что дело Христа не замрет.

Он судьям и стражам о небе напомнил, Как птицам бескрылам полет.

В истерзанном теле так мало надежды Когда-то вернуться к своим.

И сердца удары всё реже и реже Бетон орошают под ним.

Но духом всё выше летит по ступеням. Он гимны Иисусу трубит.

Вся жизнь и богатство его неотъемны – Увенчанный крест на груди.

Уже раздаются удары глухие Грядущего гнева Судьи

Гонцы, поспешите ко всем, кто вас примет, Чтоб вместе на небо взойти.

Март 1965


Волна за волной ударяет

В челн утлый и в камень гранита. То тихой и нежною рябью,

То ластится с злобою скрытой.

А то с безнадежностью встанет Столб смерча, кружась, к облакам. И холодом бездны кидает

К могучим утеса стопам.

Волна за волной набегает,

От злобы в зеленых отсветах. И бешеной пены губами Рокочет на Камень заветный.

Утес весь иссечен неровно – Печать от столетий заметна: Костры изуверства Нерона... До пыток двадцатого века.

Вода солона – это слезы...

Отступит в волне с воем жалобным волк… Мужаясь, всё Церковь выносит,

И ждет Жениха своего.

Но волны исчезнут... и нет их. Потщимся к Утесу пристать. Чтоб вечно в обителях неба

С святыми восславить Христа.

10.5.65


Весна на дворе, в конотопке ложок,

Воркотней голубиной разбужен

К нам апрель долгожданный пришел. По утрам слышен голос пастуший.

Весны радуют нас и безмолвно крадутся, Год за годом встают за плечами,

Стали главы семей малыши-карапузы, Вдруг с тревогою мы замечаем.

Брат в солдаты ушел, уезжает другой, Нет вестей от сестры и в апреле, Стар отец и едва уж владеет рукой – На глазах все заметно стареем.

Нет, не к яме, разверзтому зёву, Торопитесь, спешите, родные,

Как деревья от спячки проснитесь весною, С покаяньем к Иисусу придите.

Весна на дворе. Оглянитесь кругом,

В умиленьи к Христовым стопам припадите. И душою юны, как младенцы придём,

В Царство юности, славя Господнее имя.

4.3.65


Господь! Доколе это будет?

Мир развратился, пал, погряз. Злобою полнят ум, и груди Блудом неистовым горят.

Отвергнув Бога, дикий люд Своих нещадно ненавидит. Зло причинив, они уснут.

О горе, горе! Мира житель.

Тьма разом встала на дыбы, Распятых факелы горят.

Толпа голеней кость дробит – Тьма попирает Божий град.

Доколе, Господи! Доколе Стяг мрака держат бунтари! Мечом бряцая, ищут колья, С Иудой тушат фонари.

Внемли моленью, мы устали...

Свой гнев, как пламень, ниспошли! Быть может, к раскаянью пламень Подвигнет малых и больших.

26.2.65


Есть Вентспилс-городишко в Прибалтике туманной. Там брат в Иисусе Миша живёт с сестрою Аней.

По городам и селам пришлось мне пробираться. Впервые там нашел я семью сестер и братьев.

Корабль... Игривый гребень... О временном мечтал. Но слава Богу, встретил учение Христа.

Покинул ямы пыльные, с собой взял сердца пыл, Родное слово Библия навеки полюбил.

За эту жизнь во свете, за помыслы о горнем, Хвала Христу во веки, за этот дом у моря!

24.3.65


Ещё одно свидетельство извне Прошло преграды, распахнуло двери И землю обойдя, заставило краснеть Клеветников на путь Христовой веры.

Когда-то под землею в век второй Скрывалися страдальцы христиане.

Их предали... И грубою рукой Безжалостно затравливали львами.

Среди патрициев богатого дворца Жил уцелевший агнец под насильем. Его-то у высокого креста Насмешники шутя изобразили.

Как, почему в глубоких катакомбах? История молчит, идя ко сну.

Сказав, что там когда-то, кто-то Уже служил распятому Христу.

Где совопросник века? Где плебей? Где гладиаторов звериная резня?

Дворец разрушен, трон давно развеян, А крест у юноши доныне не отнят.

Мой брат. Волна проходит,

И до Прихода капли остаются.

Как этот римлянин склонись ты на Голгофе У ног о нас скорбящего Иисуса.

4.6.65


Читать, это вовсе на значит – понять

Глубинную сущность речений. Апостол рождает подобно, как мать...

“И снова я в муках рожденья” Гал.4:19 Что терпит роженица ?.. Губы в крови...

Крик в вечность. Душа на исходе. Бывает, что сразу рожают двоих, И боль ее вскоре проходит.

Духовно рожденные в стане врага, Всей жизнью вскормленные дети. Случись, отступают они иногда – Родившие в траур одеты.

Он в муках рождения снова, Встает ли, ложится ли спать. Рождает... и падают стоны, Пока не родит их опять.

К Тебе, мой Отец и Спаситель, Взываю: прийди утешать.

Мне тяжко, – удар непосильный. Пусть снова родится душа.

6.1966

Опять метет. К гряде гряда,

Змеистый след в хвостах метели. Всё так же небо, как тогда,

И ветер также песню стелет.

Земля и небо… Столько раз Смотрю в тоске закат печальный. За годом год... За часом час..

Когда на берег тот причалю?

Всё так же холод леденит Дыханье слабнущего тела... На облака смотрю... До них

Вся мысль, как к дому улетела. Прообраз вечного покоя – Так купола вверху блестят.

И сердцем слышу: кто-то звонит Во Храм воскресшего Христа.

Опять метет и зло кидает, Сыпучий снег слепит глаза...

Но с небом сблизясь, холод тает… И в сердце мир спешит назад.

2.2.66


В голубом просторе лебеди плывут,

Парусами крыльев замыкают круг.

Песней лебединой дышат небеса... На волну скатилась горькая слеза…

Почему не лебедем мы с тобой родились? Облаками белыми с небом съединились бы.

Над землей и водами медленно поплыли б мы, Людям радость многую мы в дожде пролили бы.

Есть возможность лучшая, большая, славнейшая. Необъятной тучею дождь пролить на немощных.

Словом Иисусовым, с лебединым пением, Весть нести измученным, с Богом примирение.

Расправляйся парусом, чистою молитвою. Дух Святой управит Сам в чудные обители.

Как мёртвые падают стражи, И тьма отступает окрест.

О том говорили и скажем: Спаситель из мёртвых воскрес.

Вожди под землёй, в мавзолеях, Увы, превращаются в персть.

Христос же, не видевши тленья, Над миром в сияньи воскрес.

Воскрес! – Этот гимн на планете Летит, достигая всех мест.

В истории вечного нету –

Он Первый на веки воскрес!

Бессильны продажные люди, Коварство, убийство и лесть. Так было, и так оно будет – Сын Божий навеки воскрес!

Зовите людей с перепутья, От Ангелов всем эта весть,

В чьём сердце Он не был, но будет. Навеки Спаситель воскрес!

...........................................................

Христос воскрес!!! Деревья рукоплещут, Как овцы скачут горы и холмы:

“Христос Воскрес! Он жив от века Вечный, И воскрешает узников из тьмы”.

Воскрес! Воскрес! Из мёртвых жив вернулся С победой; плен пленил, принял дары.

Всю жизнь, всю силу во Христе Иисусе Сам возложи на Божьи алтари.


Кто может избавить от вечных мучений?

Порочная совесть к призывам глуха.

Ты Божий иль вражий? Скажи себе, чей ты, Чтоб смог сам себя услыхать.

Скоро в великой и тягостной битве Сразятся отцы с сыновьями.


6.3.66

6.1966


Мы с Пасхой приветствуем снова –

То было и будет и есть, Великая Пасха Христова, Волками закланный воскрес.

От бега сильнейших ломаться копытам Иер.8:16 За то, что Христа не приняли.

Туманные зори в кровавом закате, Планета оденется мглой.

Смятенье и трепет вселятся тогда-то В сильнейших, но слабых душой.

От крика и стона восплачут долины, И некому павших зарыть.

День за год покажется, длинный-предлинный, И ночь распластается в крик.

И это за то лишь, что люди Христа не приняли.

И вот, изменник коварный и лютый Змеей в их сердца проползёт.

Кто жаждет, кто слышит, кто видит, Кто может, кто хочет, кто жив,

Взгляни на Голгофу, там, терном увитый, К тебе простирает призыв.

Он может избавить от вечных мучений Скорей же к Нему припадём.

Его Иисусом назвали в рожденьи, Воскресший Он назван Христом.

24.4.67

Из детства

Редко-редко вскрикнет птица, В сонной неге ветки свисли. Всё сижу, никак не спится, Будоражат сердце мысли…

Вот бегу босым мальчонкой И ныряю в воду резво;

Всё увижу ясно, четко,

Как экран осветит детство.

Неужели не вернуть мне Этой были безмятежной? Как во сне несет и кружит –

Стал о детстве помнить реже. Запах сена и полыни, Прошлогодней прели запах.

Всё так просто, чудно, мило… На копне лежу усталый.

Паутинка серебрится,

В знойном мареве плывет. Всё лицо в поту искрится, И ручоночки вразлёт.

Никогда не быть мальчонкой, Не взвихрить мне пыль ни разу. Не сказать по-детски “чё ты!” По деревьям так не лазить.

С каждым годом “неужели?” Всё отчетливей и чётче.

Этот едкий запах прели

Для всего подводит счеты… Ночь на убыль заалела, От зари полнебосвода, Птички радостно запели, Просыпается природа.

На молитву встану рано,

На восход с пурпурной кровью. Сам открою сердца раны,

Всю печаль свою открою. Неземное утешенье

Час молитвы мне принес – Всех грехов моих прощенье Даровал Иисус Христос.

Для Него всей жизни чаша, Он – конец воспоминаньям …

Пусть к ногам пронзенным ляжет Сердце жаждущею ланью.

24.7.67

На рубеже последних дней (брату Павлу) Сверкают молнии зигзаги.

Смотри, отчетливо, видней, О чем пророки предсказали.

Крылатый смерч кружит над нами, Всё тонет вязнет в смрадной тине… Война всё жестче во Вьетнаме, Огонь пополз из Палестины.

Ей! Ей! Господь, гряди, гряди – Безбожный мир во мраке тонет… И в эти мерзкие ряды

Вонзил ты шаг с слезой и стоном.

Еще совсем, совсем немного – И небеса свой гнев прольют. Куда сввои направил ноги,

И маршируешь в чьем строю?

За каждый шаг, за каждый метр Страдал Христос, облитый кровью, Чтоб человек весь путь до смерти На Божьем слове прочно строил.

Конец надутым эпопеям , Конец!.. Господь, гряди, гряди!..

Вошел в их строй и отупеешь –

6.67

1980-й год. Тюрьма.

Ни зги не видно впереди.


ТОЛКОВАНИЕ прит чи о 10 девах. Мф.25 гл.

О памяти моли, чтоб не было забытым И слова одного, о том Христа проси.

Чтоб правильно понять, что в кувшинах налито, Что в притче сказано о девах десяти.

Да разве может быть, чтоб в полночи туманной, Средь мрака темноты чудовищной и вязкой, Чтоб словом пренебречь, как шуткой и обманом, Считая притчу всю лишь вычурною сказкой?

В ней все слова – огонь и молот громогласный, Ударами твою пусть вмиг разбудят грудь.

И не забудь еще, что ничего напрасно

Не сказано Христом. Об этом не забудь!.

Здесь «ПОЛНОЧЬ» – мрак пучин и ужас атеизма, Когда придет Христос и сбросит сатану.

А «ДЕВЫ» – кто живя, грехом не осквернился. Одна – любила всех, а та – себя одну.

А «МАСЛО» в кувшинах, что девы не собрали, Готовя для суда себя в нелегкий путь –

Есть МИЛОСТЬ к нищему, участие к собратьям. И в этом только жизнь, и жизни нашей суть.

И то, о чем в церквах поём мы громогласно, О чём всегда кричим, себя ударив в грудь, Об этом спросится, и будет тот несчастный, Кто знал, но не творил. Об этом не забудь!

Елей добра, любви и к ближним состраданья Купи скорей сейчас, пока не прерван путь.

Тогда не на песке построишь свое зданье. О, только в суете об этом не забудь!!!

Напрасно на суде душа в воспоминаньях Метнется к тем, кому не думала служить. Кого не одарила каплею вниманья, –

О, Боже, дай нам сил об этом не забыть. Напрасны стон и стук. Прощенье прекратилось,

Там только милость встретится с Небесным Женихом. Там суд без милости не оказавшим милость.

Там милость вознесется над судом.

13.9.72

Всё от Него и к Нему

Человек родился и ему,

Быть миллионером иль суму – Нищенствовать, крошки собирать, Под чужим забором помирать.

Суждено, — мы говорим всегда

— Знать, ему такая уж судьба,

Не попишешь и не обойдешь. Говорим, а всё выходит ложь...

Нет судьбы. Свобода всем дана, Быть орлом. Придумал сатана

Тысячи теорий и идей,

Чтобы подчинить себе людей.

Бог дает талант, а ты трудись, Остальное пусть рассудит жизнь –

Сколько и чего ты приносил,

Не ленись, трудись по мере сил.

Присмотрись к поэтам и певцам – Apии, сонеты, но кому?

Присмотрись и убедишься сам: Только не Творцу, не Самому.

Лермонтов, Некрасов и Толстой, Написали тысячи поэм.

Дан талант, любуются собой, Воспевают землю, не Эдем.

Мы листаем желтые страницы. Балуемся нотами в концерте.

И не Богу это посвятилось — Мало они думали о смерти.

Дан талант и гении родились, Пушкины и Репины пришли. Пили, ели, жизнью веселились, Лучшее отдали для земли.

Мало-мало Богу посвятили, А талант страницами зарыт.

Думали о слоге, лучшем стиле – Ну, а мы остались у корыт.

Где те образы, похожие на Павла, Чей талант был весь на алтаре?

Не найдешь, вот потому и пала Нравственность до уровня зверей.

Плачут жены и по тюрьмам дети, Дым табачный, маты, воровство, От зачатья пьяного калеки – Дарвина дремучее родство.

Дан талант, не будь же лежебокой, Азбучная истина проста:

Сердце всё и душу всю для Бога, Жизнь верши и воспевай Христа…

Вечность спросит каждое мгновенье. Как трудился: ревностно, халатно?

О спеши, спеши без промедленья Приращенье дать своим талантам.

Тюрьма, октябрь 1980, Барнаул

Псалтирь

Читаю Псалтирь. Орошаю слезами Плачевные песни царя.

Не книжные строки, а будто бы сами, Родные, со мной говорят.

Не верится даже, что тридцать столетий, Прекрасная книга живет.

В ней старец любой и юнец малолетний Себе утешенье найдет.

Пытают далеким допросом Давида, Сплетая терновый венец.

Допрошена Номва и кровью залита, 1Цар. 21:1; 22:19 И вместо молитвы – свинец.

Молитву читаю – за каждой строкою Я камеру вижу свою.

Один на допросах, и нет мне покоя, Как хочешь с врагами воюй.

Враги нам не люди, а злобные бесы, Отчаяньем вечным полны,

А люди от них пропиталися спесью И гордостию сатаны.

Прощальное слово от Ионафана:

Беги же за быстрой стрелой. 1 Цар. 20:20 Во встречах с людьми ожидают обманы,

И сына удар роковой. 2 Цар.17 гл.

О чудная книга святых песнопений, В ней строки страданий людских,

И жизни моей отразились мгновенья, Что болью сжимают виски.

Читает и плачет над книгой монашка, И сам миродержец земной.

С ней призрак могилы не так уже страшен, А горе бежит стороной.

Я после молитвы кладу под подушку Чудесную книгу Псалтирь.

И верю, что сон мой никто не нарушит, Она мне всегда поводырь.

Сладкие грезы – вчерашние беды, Ласкают глаза и язык.

Стократно была она мною пропета, И всё же я к ней не привык.

Она мне одна за решеткой тюремной Светильником ясным была.

А душу Давидской слезой и смиреньем Для Иисуса спасла.

Написаны песни величием неба, Не скроешь кинжальных острот.

Водою живою, живительным хлебом Прошла с протопопом в острог.

Читают ее нараспев или просто, Но только не надо спешить.

Преграду поставь тарабарщине злостной, Не троньте её, торгаши.

Уж если берешься, читай не за деньги, Вам нужно за счастье считать.

Вымойте руки, почище оденьтесь – Не как сребролюбец и тать.

Органной мелодией стонут страницы, И прыгают клавиши строк.

Духовный напев раздвигает темницу, Тюремный сжимается срок.

Враги по-шакальи за стенами воют, Злобой угроз скрежеща.

Подняться с постели для этого стоит, И к Богу взывать по ночам.

Взахались снова воспоминанья, Пролом им тоскою открыт.

И снова блаженны читать начинаю (Пс. 118) И плачу с Давидом навзрыд.

Октябрь 1980, тюрьма, Барнаул


Вышли, Господи, делателей! Деяния, гл. 16 Молился Апостол, взирая на своды.

Еврейские пел он псалмы.

Затихла тюрьма, у преступников сроду Не слышали это умы.

Слова ударяли по сводам наклонным, И плесень стекала со стен.

Их песня касалась, как будто колонны, Самсона могучая тень.

Стучали сердца, учащенно толкались В преступные ребра людей.

Сегодня за годы впервые, казалось, Уютнее стало сидеть.

В той песне Апостолов имя Вараввы, Как имя вождя не звучит.

И новых учений со скрытой отравой Не стало вдруг в этой ночи.

Слова о Каком-то могучем Герое, Он грешных спасает от ада,

И ризой любви оскорблённых прикроет, Решетки ему не преграда.

Вдруг дрогнули губы у братоубийцы, Сосед утирает щеку.

И стены начали качаясь клониться, Как всадник на полном скаку.

Умолк разговор, и блатная ватага, Внимала крылатым словам:

О вечной любви, о Христовой отваге, Как кровь Он за них проливал.

“Вы, грешные люди, под сводом закона, Под рабством греха, тяжелее стены, Примите Христа, только ныне, сегодня Спасет Он от уз сатаны”.

Слушая это, земля всколыхнулась, И узы у всех ослабели, гремя.

Тюремный начальник от страха проснулся, Потребовал громко огня.

За каждого узника он отвечает, Присягой на то привлечен.

Теперь же Апостолов с миром встречает, Едва не сраженный мечом.

…..............................................................................

Как много поем мы, играют рояли, И регент танцует смычком.

А стены всё так же стоят, как стояли, И узникам всё нипочем.

И дремлют опять прихожане привычно, Уставши кивать головой.

Стоит проповедник в костюме столичном, Кого-то пугает тюрьмой.

Для этих сердец, знать, Апостолов мало, На битву никто не зовёт.

Здесь сонная одурь, здесь всё задремало, Вморожено в толстый, в арктический лёд.

О, если бы в тюрьмы их бросить сегодня, По трубам этапов продрать.

Из тысяч имён проповедников модных Едва ты заполнишь тетрадь.

Октябрь 1980, тюрьма, Барнаул

Мне видится, что слово “Смерть”.

Впервые страшным громом прозвучало. Умолкло пенье птиц, ожесточился зверь, И ядовитое змеи сверкнуло жало.

Грохочущие тучи заклубились, Деревья рая трепетно заныли.

Земля, проклятья вынести не в силах, Лицо закрыла саваном из пыли.

И ржавые кандальные дороги, Пунктирами маячили на картах.

И в рёбрах зверя дыбились остроги, Штыки зубов в оскале леопарда.

Короткое, как выстрел, слово «Смерть», Размноженное порохом смертей, Очередями прострочит во всех Колонками из сотен словарей.

В кровавой траектории ракет И в падающем шорохе плодов

Просматривалось гибелью ракет, Крушением железных поездов.

Плескалась рыба, мёртвая уже. И до конца так будет суждено.

Моря из женских слёз о гибели мужей, Веками уходящими на дно.

Лопочущие дети на коленях, Щекочут грудь счастливых матерей. А запахи пеленочного тленья

Из комнаты немыслимо стереть.

При входе в дом читается над дверью: Такие и такие-то живут.

Жильцы давно прописаны у смерти И очередности на кладбище не ждут.

О ужас смерти, отступи немного, На всё вокруг я радостно взгляну. На будущую тайную дорогу,

И проглочу бестрепетно слюну. Иов 7:19 Парады войск идут по площадям,

А смерти крылья реют над колонной. Нигде и никого не пощадят

Возмездия греховные патроны.

И всеми Чаемый явился наконец,

Как Агнец пред Стригущим Он безгласен. Ис.53 гл. Его послал к нам любящий Отец,

Могучего, Всевластного над властью.

Державу смерти в голову сразил, И зовом к жизни руки простирает.

Иисус Христос, Святой Еммануил, Бессмертием и раем награждает.

Февраль 1980, тюрьма


Любая тюрьма есть лишенье свободы На долгие, длинные, темные годы.

Темница — тюрьма, на страницах Писанья Показана жутким прообразом ада.

Сквозь скрежет железа во тьму мирозданья Решетки тройные – для света преграда.

Конвойным, без окон машины утробой Проглочен, изжеван на гулких ухабах. Отрезан от прошлого тайною гроба

И вместо молитв — трехэтажным, похабным.

Где прошлое, где, чем доныне терзался, Любил, ненавидел, в мечтах возносился?

Внезапный арест, от ствола оторвался,

И всё! ...Ты не жил, ты на свет не родился. “Увы!” сотни раз за неделю проглотишь Подавишься тысячу раз сожаленьем.

Раскаяньем жутким по сердцу колотишь, И падаешь, падаешь вновь на колени.

Рассудок шрапнелью конвойной угрозы Подавлен, разметан по камерам грязным. И в дальнее прошлое рвет и уносит,

Вся жизнь — грязный лист и греховные кляксы. В любой безнадежности брезжит надежда,

Прорваться, вернуться к медовым свиданьям. Сквозь жалюзи камерных окон забрезжит,

И схватит за горло удушье рыданий… А как же в геенне, в аду, в преисподней?..

Одна безнадежность, безмерность страданья. О, если бы все мы прониклись сегодня Безмерностью горя бесплодных стенаний.

Огонь негасимый с кромешною тьмою, Однажды бессрочно, навечно охватит. В сравнении с этим доволен тюрьмою,

И худшей из камер, здесь названных “хатой”.

Быть может тюрьма есть преддверие ада,

Но многим из смертных — преддверие неба. Страданья, молитвы и чувство услады,

В то трудно поверить тому, кто здесь не был.

1980, тюрьма, Барнаул


Слово Божие вечно

Копал экскаватор глубоко траншею И вытащил древний сундук,

Случайный прохожий вытягивал шею, Потрогать тянулося множество рук.

“Какой-нибудь клад, сообщить надо будет” И где-то в отделе хрипел телефон.

Толпа возрастала, давила всей грудью, И липла, как в очередь на стадион.

Стоял инвалид с любопытством мальчишки, Вопросы блуждали по лицам.

Нашедший поддел монтировкою крышку, Не стал дожидаться милиции…

Истлевшие тряпки, газетные клочья, А дальше — сокровище книг.

И кто был до мудрости книжной охочий, К источнику знанья приник.

“От Марка, Матфея, Луки, Иоанна”, — Читают на желтых страницах.

И новый, не уличный, кадр на экране, И целая гамма на лицах.

Нашелся знаток исторических данных, И Библией книгу назвал.

Сундук разобрали тотчас по карманам. А ящик спихнули в отвал.

Кто знает про то, как он здесь оказался, И жив ли хозяин его?

Но каждый, кто к книгам теперь прикасался, Молился в душе за него.

Библейские строки писались веками, И авторов кровью кропились.

За тридцать столетий разрушились камни, А с Би6лией Божия милость.

Тираж её общий всегда возрастал. И в апогее эпохи.

А были моменты, едва кто листал В огне уцелевшие крохи.

По тюрьмам и каторгам эти листочки Чудом чудес проникали,

Изорваны, смяты, слезами подмочены – Ночами их переписали.

Кто к этим страничкам душой прикасался, Те встречу с Иисусом имели.

У многих знамением сложились пальцы – Те Троице гимны воспели.

1980, октябрь, тюрьма

К Л У Б.

Стоит громада камня и гранита.

«Культуры» храм, безбожия каньон. Здесь стар и мал – Российская «элита», Глазеющая в прошлое своё.

Писал Некрасов: где была молитва, Курений амбра восходила здесь.

Теперь гудит, как Куликова битва: Разврат, гордыня, матерщина, спесь.

Клуб атеизма, черный клуб из дыма, До преисподней жуткая дыра.

Дрожит экран, из савана холстина, Убийство душ под смертное «Ура».

Поток из лжи и камнепад хулений, Как селевой обвал несется в зал.

Припомните как ВИЛ (коварный Ленин) Об этих душегубках предсказал.

Кратчайший путь к людским умам и душам – Экран вблизи (и Теле издали),

Смертельной хваткой пепелят и душат. Огонь страстей, безбожье, тартар стужи Россию к катастрофе привели.

1980 г.

Что видится душе, когда она

В агонии исторгнута из тела? Внизу теперь ненужная страна, Каркасы незаконченного дела.

А на войне сквозь дым пороховой Себя увидит в танке, на лафете Сожжённого, с оторванной рукой, Ненужного уже на белом свете.

Земля и всё, что горестно любил, Отравленное мукой расставанья, Тропинки детские, здесь босиком ходил, Места, где был, забытые названья.

Душа, отягощённая грехом, Себя увидит в самолёте сбитом. Убитого, но всё ещё верхом,

Через прыжок у конского копыта.

Окончен путь, и ты – уже не ты. Ты свет звезды, угаснувшей давно, Теперь обозреваешь с высоты Внизу греха разлитое пятно.

Тому, кто в жизни с Богом примирился, Земля – заезжий дом.

А небо – лучезарная столица, Где отдохнём.

О жизни горький миг…

Не приближайся, жуткое мгновенье! И настоящее дай более ценить.

Не разбивай закованные звенья.

1980, тюрьма

.

Христос Воскрес! Крушенье льда и камня,

И сотрясенье дьявольских твердынь. Враги лежат, а ужас восклицаний Достиг Освенцым, Колыму, Хатынь.

Вы слышите!? Внизу толпы гуденье, И тут и там спешит восстать мертвец,

Встают свидетели Христова воскресенья: Воскрес! Воскрес! Воистину воскрес!

Встаёт заря, разбуженная эхом, Смущённых жён несмелы голоса. У мёртвых губы наполняет смехом, Легионерам дыбит волоса.

Сверкает молниею верный небожитель, Повергнул камень он и в ужас палачей. Восстал, воскрес истерзанный Спаситель. Играет солнце в трепете лучей.

Воскресший хор, благоуханье тлена Низвергло Рим, падёт КПСС.

В аккордах радуги Иудино колено: “Христос воскрес! Воистину воскрес!”

1980 год


Набатный колокол пророчит о России

Печально грозным эхом погребальным, Гудит о предначертанном Мессией,

О предсказаниях сегодняшних и давних. Святая Русь, отшельников пещеры, Монастырей прославленный приют… Разбито всё… Стоит свой рот ощерив, Помёту птиц подставив голый череп Вождь атеистов, сонмища Иуд.

Предал Россию братиям масонам, И руки вымыл дворянин ВИЛат.

Отправил Русь в путь древнего Самсона, Суд. 16 гл. В путь жерновов, отчаянья и стона,

В Голгофский путь “архипелаг ГУЛаг”.

Плен в Вавилоне семь десятилетий…

Не столько ли Голгофский русский путь? Расстрелы, гвозди, оболганье, плети

И алтарей разорванная грудь.

Опомнись, Русь, кичливая без Бога,

Отмщение тебе за всё вдвойне, Откр. 18:6 Устелишь трупами афганские дороги,

К горам Израиля, где Гога и Магога Откр. 20:7 Армагеддон испепелит в огне. Откр. 16:16

Пока “ура” – но это всё пока… Гремят фанфары и текут войска, Туда простёрта Ленина рука.

Куда бы ныне взор ни обратил, –

В погибель жест руки, на пьедестале ВИЛ. Пределы севера волнами катит к югу, Где Бог отрубит дерзостную руку.

Гудит набат предчувствием суровым, Русь к покаянию во всех грехах зовёт.

Низвергнут ВИЛ… спеши к ногам Христовым! В крови Его и под Его покровом

Змеёй ужаленный спасение найдёт.

1980


Опять весна и лопаются почки,

А панцирь листьев засушил мороз. Вновь полнолунье, день длиннее ночи, И из могилы восстаёт Христос.

Оставив пелены и мрак могилы, Сияньем дивным вышел окружён;

Не зря Мария с кувшином спешила, Мф. 25 гл. Её с любовью принимает Он.

Какая встреча! Ожила надежда, Порывом ветра падает к ногам.

“Не прикасайся, Я не тот, что прежде, Спеши скорей к Моим ученикам”.

Прислушайтесь, как стонут удивлённо Горлинок томных с крыши голоса.

Какой восход встаёт окровавлённый, И в пурпур одеваются леса.

Христос воскрес! В хорале перезвонов Со всех церквей и маковок ветвей. “Христос воскрес!” – ликующее слово Мне слышится выводит соловей.

1980

Бой, война объявлена везде... (1983 – 1985 гг.)

Двадцатый век… Здесь торжище и кража Свечных огарков и монеты звон.

С сознанием победы репортажи К епископу доносит телефон.

Идёт аллюром праздничная служба, Безбожный хор взнесён под купола. Что здесь, о чём? Кому всё это нужно? Всё надвое, всё врозь, всё пополам.

Наполовину понято, пропето,

И плачут души, свечи… и тоска. Давящий мрак, нет воздуха и света: Я так давно от этого устал.

Живительной бы влаги родниковой Испить из живоносного ручья.

Но тот источник в золото закован, Славянью засургучена печать.

Позорный плен молчальницы великой, Что православной церковью зовётся.

Давно забыт Триумф победных кликов… К свечам, к иконам прихожанин жмётся.

Лепечущие звуки непонятны, Уходит время, как вода в песок. “Я был, я отстоял… бока намяты,

А настоятель в митре, …а дьякон как высок!” Из года в год ни веденья, ни страха,

Ни продвижения по узкому пути. Не видим ни трагедии, ни краха –

Как дальше жить, как к Господу прийти?

Разверзнись, небо, благостною манной, Прорвись вода из лопнувшей скалы –

И выйдет проповедник из тумана, Пророк восстанет из церковной мглы.

31.7.83

В утренней дымке белеют вершины – Образ Христовых щедрот.

Пропасти рядом зияют большие, Куда совершим поворот?

Время летит? – Люди летят, В тайну ту иль иную.

Небо одним, прочим же – ад, Этого мы не минуем.

Вкусное любим, сладко едим, Мягко одеться мечтаем.

Этим страдаем, с этим летим, С этой бедой умираем.

В Ветхой истории, в памяти свитков, Много великих деяний:

Ирод Великий, Антоний Великий – Проклятье и нимба сиянье.

Если сегодня бы их оживить, Без подчинённых, вез войска,

В пене кровавой обугленный вид, Мерзки и видом, и ростом.

Гордым владыкам, вождям и царям Время отпущено кратко.

Жили по-зряшному, ожили зря – От них побежишь без оглядки.

Если б сегодня ожил Златоуст, Или Василий Великий,

С ними – Сам Бог. И терновника куст Вспыхнет, неопалимый.

В оргиях тонет дворец наслаждений, Деспот невинных тиранит…

Всё промелькнуло исчезнувшей тенью За бесконечности гранью.

Труден был подвиг таких, как Антоний, Нет ни семьи, ни двора.

Для наслаждений он умер, покойник, Всё почитает за прах.

Годы минули, промчались столетья, Войн, революций не счесть.

А от бездетного новые дети, Им он – духовный отец.

Словно пылинка, мелькнувшая в линзе, Пар и цветенье травы.

Слились два плача, рожденья и тризны, Горестью жизнь отравив.

Этим-то мигом с приправой полыни Должен я вечность решить.

В Божием Слове, в Божием Сыне Божьих достигнуть вершин.

17.8.83

Бой, война объявлена везде.

Пьянству бой, и тунеядству бой. Всех готовы высмеять, раздеть, Лишь бы не смотреть нам за собой.

Раньше все: буржуи, пережитки, Кулачье, попы, повсюду контра. Всех убили... А свои ошибки

Не нашли, не посекли под корень.

Легче было Гитлера добить,

Как с Антантой разом рассчитаться, Чем себя отвергнуться и жить

Под Христовым игом и под властью. Мы боимся атома, нейтрона, Как боялся пращур комара.

И не видим, как греха патроны, Умерщвляют тех, кто друг и брат.

Бой греху, безбожью, атеизму, Значит бой себе и сатане.

Преломляясь через эту призму Ты прочтешь на каменной стене:

“Дни твои окончены, ты взвешен, С орденами, званьями и ты

Найден легким, не прощен и грешен, Оказался легче пустоты”.

“Бой проигран, план твой рассекречен, В жизни ты не победил себя.

Проклят ты, и приговор сей вечен!”

— Ты живой? Так кайся и рыдай.

17.8.83, Барнаул

Беда тому, кто не прикрыл себя Щитом из стали от разящих стрел… Пустячный случай высветил опять, – Что в суете забыл, не усмотрел.

Качаясь, комарье и мошкара Заело было ночью нас вчера.

Но сетку прочную надвинул на главу. Ложишься спать... и видишь наяву – Ярится зря тоскующая рать,

Готовая кровь выпить и сожрать. Напрасно… Вижу звезды и луну, На фоне комарья отсвет комет.

Спокойно лёг, спокойно и усну – Надвинул сетку и заботы нет.

Вот так и в притче нам Толкуют о прожорливости лис, Чини ограду –лисы по норам

В цветущий виноградник пробрались.

Ловите нам лисиц и лисенят,

Иначе не созреет виноград. Песнь.2:15 Для ограждения от козней сатаны

Не выстроишь ты видимой стены.

Для этой цели дан закон Христа – На страхе Божием основаны врата . Любовью перекладина увита

И с косяками кровию залита.

Жужжит комар наткнувшийся на сетку Антеннами усов. Напомнил он

Лисиц греха, губящих ветки, Ограду-щит – Божественный закон.

1988

Акафист “матушке”-регистрации

(Читается не натощак, после пирушки и т. п.) Победительница разума и чести, Выкупила нас еси из плена.

Благодарные поём на всяком месте, Как первоапостольной Елене.

Радуйся, “святая” регистрация, Исходящая от уполномоченного. Радуйся ты, радостью возрадуйся, Поклоняемая днём еси и нощию.

Аще бы не ты вочеловечилась, Мы бы человеки оставалися.

А теперь-то паки делать нечего, Знать с тобой навеки повенчалися.

Через все в верхах «перетрубации» Аки, по суху хромаем мы с оглядкою. Радуйся, “святая” регистрация,

Мы у всех, немолчные, под пяткою.

Воссмердели наши раны гнойные, От испуга впали все в прострацию. На поклон пошли волы убойные Продавать себя за регистрацию.

Косоглазый идол Чингиз-хан Нам ярлык правления дарил. Рукополагал тогда епископ сам, Всех, кого достойным находил.

Ты пришла от скверн, безблагодатная, Николи дотоле и не бывшая.

В сотвореньи проклята, треклятая, За “свободу” совесть ослепившая.

Скверна, от нападок индульгенция, Иереев в трусость утопившая.

Без тебя священники не ценятся, – Наш позор восходит до Всевышнего.

Всем повсюду кажется, мерещится, Если дядя с нею повенчает,

Пусть такой смиряется, не мечется, – Даже Бог с тобой не разлучает.

Всем своё ты иго налагаешь,

В день венчанья евнухом содеявши…

………………………………………. Батюшка, ужель того не знаешь, – То пожнёшь, что деланьем посеешь.

2.9.83

А что у нас? Идёт служенье Богу,

А в храме шум и гам от шаркающих ног. Движенье вкривь и вкось, к амвону и к порогу, Пришли, зажгли свечу… А толку или проку?

И то ли это всё, чего от нас ждёт Бог?

Выходит пастырь в ризах позлащенных, И лекцию – доклад читает, но о чём?

О том, что нет во век тому прощенья, Ни от властей, ни в будущем мученьи

Примеривает ризы к тем хламидам, Но не похож ни образом, ни видом, Среди икон примащивается сам.

Увы-увы, как дважды два – четыре, Желающий и здесь узрит оковы.

Все на ногах обвиснувшие гири (Без критики, насмешек и сатиры),

К чему пришли мы, потерявши Слово.

Полны невежества и диких суеверий, Плутам и пьяницам копейки подают.

В сердцах и в разуме распахнутые двери Отступничеству, слухам, лицемерью – Здесь тупостью обставленный уют.

Бог требует, Чистейший и Безгрешный, И жертвы чистой, только чистоты.

А мы? Наоборот, навыворот, в насмешку, Нечистая свеча, елей – всё вперемешку

С нечистотой братаются на “ты”.

Не потому ли копотью и чадом Друзьям и недругам оставили следы, Не видим тех, кто оказался рядом, Рукою, словом или просто взглядом Отвлечь от подступающей беды.

Но нет и нет… Восторженность под спудом Свечных огарков, часовых стояний.

Из слов акафистов, канонов тонны, груды… Но не было и нет, похоже, и не будет

Трубы понятной, побужденья к брани.

О, где вы, где, подвижники Христовы, Готовые взойти на эшафот?

Со словом милости и с обличенья словом, Кто не наёмник, но вместить готовый Народ. И ко Христу нас поведёт.


1983

Тому, кто на него поднимется с мечом.

Властолюбивый, окружён льстецами, Он с панихид и треб, не требуя возьмёт. А как нам жить – догадывайтесь сами, Юродствуйте с ногтями, с волосами, – И горесть лжи считается за мёд.

Тупая спесь, бездарности обида Прикладывается к древним образам.

Мудрых слова, словно иглы, дружбу сшивать умеют.

Злые слова не сгибли, вползают в уши, как змеи Еккл.12:11 Наушник друзей разлучит, шипит про это, про то.

На этот бы рот накинуть не меньше, чем сто платков. Пр. 16:28 А мудрый услышит и скажет:“Не верю, пустое, ложь!”

И не состоится кража, убийца уронит нож.

Мудрых слова, как гвозди, строят каркас и дом.

Об этом у Бога попросим. В Нём мудрость себе найдем. С утра и до самой ночи судим, кричим, лопочем. Гнутся ржавые гвозди, и с нами не только жить, Но даже просто в гости не каждый ещё решит.

Слова разговоров – нить в искусных руках швеи, Так сумеют пришить чужие, не только свои.

Будут стучать в твою дверь, ногой истирать твой порог, Начни сегодня и верь… И будет, как мудрый изрёк.

Утром встань спозаранку, иглы, гвозди в мешок. Сколачивай гвозди и дранку, соделай искусный шов Мудрость, она умеет дружбу сшивать, чинить.

Возьми только гвозди прямее, узлами б не путалась нить.

15.8.83

Вместе мы легко старух обманем, Скажем: всё равно здесь благодать.

Этот брак наш народит таких, Коим безразлично всё на свете.

Им из Библии не только главы – стих Не давайте – меньше быть в ответе.

Вы со мной в согласии живите, А не с тем, что Библия гласит… А иначе с кровли возгласится:

Поп – обманщик, плут и паразит!

Вы уже вкусили сладкой жизни… Вот, даю приход… и там замри.

…………………………………. Это что? –

Матушка-регистрация говорит отцам:

Я глаголю вам.

Слушайте внимательно!

Внимайте!

В удивленьи плеч не пожимайте!

Без сомненья верить всем моим словам.

Каждый шаг ваш ставлю под контроль. Брачное условье соблюдать.

Здесь исполню главную я роль, Ну а вы – алтарь и благодать.

Предо мной не задирать носы, А иначе договор расторгну.

Здесь матриархат… И вы, отцы, Исполняйте всё без оговорки.

Разрешаю стричь козлов, баранов, Песни петь, курить и танцевать, Посещать театры, рестораны, Даже за границей побывать.

Я вам разрешаю… но и вы,,

Друг за другом наблюдайте рьяно. Кто и что, и отзвуки молвы, – Фанатичных называйте дрянью.

Вы со мною жиром оплывёте, Как архиерейские тузы, Будете летать на самолетах – Это только первые азы.

Проповедь глушите постоянно, Всем приезжим слова не давать.

По душам нашим тризна.

– Встань, несчастный,

узы разорви.


Конские скачки, бега, как и столетья назад, Мчится по кругу беда, за колесницею – ад.


Крики и визг игроков. Ставки мгновенно растут. Сотни распяленных ртов дико о чём-то ревут.


Мчатся потерянно кони, в пене вибрирует рот. Зрителям жарко в агонии: кто же, кто первым придёт?

Первой примчалася гордость, пышный бахвальства сюртук. И надрывается в голос: вот он я, здесь я, я тут!


И отстаёт на полкрупа сникший богач – нищета. Все здесь – смердящие трупы; всё суета и тщета.


Время в пыли пропадает, на конском висит волоске, В страсти хохочет, рыдая, пулей увязнет в виске.


Мчатся пролетки, кареты тройкою и в одиночку. Путь устилают монеты, счастье и радость пророчат.

И желтизною от золота полнятся ямины глаз.

Гонг потрясающим молотом в сердце на веки увяз.


Сгинь, наважденье бесовское, прежде судебного грома. Если бы не было вовсе бы треков пустых ипподромов.


2.9.83

Автородео и космос, приоритет и престиж… Павших, сгоревших, утопших – не возвратишь.


Не подходи и к ограде, жаждущий олимпиад! Зрителей место там, в аде – за колесницею ад.


В Божью впрягись колесницу страхом молитвы, поста… Стоит Христу покориться, благовествуя Христа.

1983, ул. Беговая, Москва.

КАРТЫ ИГРАЛЬНЫЕ ВОН !

Пьяные заполнили купе,

И среди табачных всхлипов дыма Карточный угар свой гимн запел,

С хлопанием, вскриком препостылым. Забубенный туз побит... и кем же? Кто у власти, кто козырным стал.

Чья цена – «шестерка», как и прежде, – Князь из грязи, голь и нищета.

Цвет червей – прообраз жуткой муки, От укусов вечного червя.

Вини – знак вины, связавшей руки. Кто поймет и отбежит, скорбя?

Божий враг измыслил эти карты,

«Шубу» снять, и выжечь шесть и шесть, Список жертв на сотни длинных хартий, И всегда: подделка, пьянка, месть.

Вот валет, слуга капризной дамы, Призванный, как паж, ее беречь.

Он же, что ни есть, из самых самый, Совратив, покрыл до голых плеч.

Всё в игре и гнусно и презренно, До бесстыдства повторяет жизнь:

Крик коварства, торжество измены, Всех побитых подминает вниз.

Охают семерки и десятки, Преданы надменным королем.

Клином клин, за взяткой снова взятка, И в конце остаться дураком.

Крик азарта поднимает брови, Эполеты, дамские шелка.

Среди дыма рдеет запах крови,

54 Выворачивает рвотой кошелька.

Но в руке, козырный, непобитый Туз крестовый и рецидивист.

Обобрать, бежать... навеки квиты..

«Кто в очко?!» –... и вновь раздался свист.

22.10.83. Поезд Балашов – Тамбов.


Земля летит, качаясь по орбите,

В дыму и грохоте. Зачем? Куда? Цель истинная смята и убита, Растоптана без страха и стыда.

Природа мёртвая, и умер океан,

Все воды мира превратились в кровь. Печать отверженности, на челах обман, И три шестёрки подпирают бровь.

И всюду кровь, источники и реки Прибой кровавый гонит к берегам. Растерзанные трупы. Звери в человеке Нашли смертельно лютого врага.

И образ зверя со всеобщей слежкой, Доносы, казнь и ненависть к святым, И скорбь великая, невиданная прежде. И нет дождей, а только пыль и дым.

Как пьяная шатается земля, Свидетелей Иисусовых убивши.

Всё приготовлено, чтоб вновь начать с нуля: Без Магомета, Будды, бога Кришны.

Ещё-ещё совсем-совсем немного

И в пламенном огне всё рухнет позади. Готов ли я?.. Спасенье только в Боге – Ей, Господи, мы ждём Тебя! Гряди!

Мы ждём… Но чем сосуды наполняем? Елеем добрых дел или вражды?..

Мы это слышали, давно всё это знаем,

Но стрелы горьких слов летают без нужды.

Лавина дел греховных нависает, Всё тяжелее день ото дня.

Слезой раскаянья и страха волосами Я вопию, спасаясь от огня.

О, Боже, гнев Твоих протуберанцев Да не пронзит моей согбенной шеи.

Земля качается в каком-то диком танце, А над полями пляска суховеев.

31.8.83

55

“Здравствуй, друг!” – мы дорогому другу,

Лишь его узрев издалека, Пятерней протягиваем рук – Значит дружба вечна, на века.

Так нас научили, значит надо Жестом выражать души порыв.

Как рука в руке, с тобой мы рядом, Невозможны ссора и разрыв

Стоит осерчать и осердиться – Пятерня сжимается в кулак.

Посмотри на лица палестинцев – Их сослали, как в страну ГУЛаг.

Но они решимостью тверды,

Руки вверх и пальцы в букву “V,”*........................*(В) Знак победы… Пусть я даже мертвый,

Не смирюсь и не сойду в кювет.

Вот рука, как взлет аэроплана, “Хайль!” – кричат открывшие хайло. Знак фашизма… Всё идет по плану. Появилось, сгинуло, ушло.

Сколько знаков пальцы выражают? То поманят, то укажут: вон!

На троих они соображают… Есть у них особенный закон.

Всё то человечье и не вечно:

К голове приставлена ладонь… Пальцем у виска – тебе не легче, Если дураком назвал бы он…

Вот везут Морозову. Везут Столько лет, следов её не видно, Но два пальца не сковал и суд – И врагам её до слёз обидно.

Нет, не победили, не сожгли Протопопа в Пустозерске лютом. Два перста шагнули, перешли Через клевету и перепутья.

“Так молились деды!..” – Издали “Прологи” и “Жития” вставали. Их нероны вешали и жгли,

На арену зверю отдавали.

Вырезали, вытянув язык. “Веруешь ли?” – рыкал прокурор.

И крестились, – каждый так привык… И ложились руки под топор.

Это знак победы над врагом, Враг бежит от имени Иисуса. Взмах руки, как молния и гром. Потому Крестом я знаменуюсь.

17.8.83

На образ Сикстинской Мадонны.

Она идет и Сына прижимает К Своей груди, готовая отдать Всё-всё, со страхом понимая,

Что это сделать может только Мать. Она несет сокровище веков,

К Своей груди Младенца прижимает. И Он – Младенец – Он уже готов, Все муки добровольно принимает.

Она печалью скорбной наплывает Из глубины веков на облаках.

Последний шаг – об этом кто не знает? Ступней Ее не сковывает страх?

Неоценимый, вечный и бессмертный,

За тридцать сребренников будет оценен. И кто, когда скорбь Матери измерит,

О чем молился старец Симеон.

О Матерь Божия, небесным покрывалом Не укрывай Плод Чрева Твоего.

Несешь на муки в муках небывалых. И не сказав худого ничего.

Он понимает, Человек и Бог,

И понимает Матерь Пресвятая: Его распнут.. Но не пойти не мог,

И сонмы Ангелов Его сопровождают. С журнальных вырезок, открыток, галерей, С тоской и болью Матерь выступает:

“За грех людей, за грешных матерей Я отдаю, и каждый распинает...”

“Для многих-многих этот дар напрасен, Я плачу и скорблю о вас!”

О как прекрасна Ты, и Сын Твой как прекрасен! Благоприятен день... Спасенья час.

31.08.83, Барнаул.

Небо покрывают облака, Хороводом падают снежинки, За окном невидимо рука

Постучалась робко и с заминкой. Форточка открытая была, Холод растекался по постели.

Всматриваюсь – серенькая мгла, Женщина с ребенком... Неужели?

Кто это, баюкая, стоит, Деревцем покинутым качаясь? Рядом с нею видится старик

С жалкою котомкой за плечами. “Кто это?” – в испуге говорю,

Всматриваюсь, мечутся догадки, Двери заарканены на крюк,

Чтоб не слышать пьяные колядки. “Вам кого?” – роняю за окно, Необычным, вроде неопасным.

Слушаю, а думаю одно:

Кто, к кому по зимнему ненастью?

Сколько горя всюду приключилось За тысячелетия с тех пор… Иродово племя в Кампучии Навострило атомный топор.

Даже ныне горестно и жалко Слышать плач разбуженных детей. Лязгают опять мечи-кинжалы,

В страхе мысль, как Матерь убежала, Не успев Рожденного одеть.

Бесприютный стук десятилетий Всё сильней, настойчивей звучит. Били нас и голодом, и плетью –

В язвах всё, во что еще нас бить?

Дробным стуком шмайсеров, Авроры, Хиросимой стук нас не достиг.

Женщина с Младенцем плачет в горе, С посохом к нам просится старик.

Слышите? Они еще стучатся, Крючья сбрось и двери распахни... Здесь не их, а наше, наше счастье.

С Рождеством вас! С Праздником! Аминь.

17.11.83

Осень и слякоть и листья пожухлые,

Запах тоскливых осин.

Прощаюсь с деревней, с домами, старухами, В глуши беспросветной один.

А было... Одним мановением памяти Врывается в избу родня.

Вся лавка в кути* опохмелкою занята, Отца невозможно унять.

Колышется дым обещаний и нежности: Стучат кулаки по столу.

Так принято было до нас в этой местности— Кричать и хвалу и хулу.

Звенят под ногами стаканы разбитые, И капают пьяные слезы.

Идут по домам захмелевшими свитами, И форс не боится морозу.

Здесь пьянка и ругань идут по наследству, Кичась сыновьями безбожно.

На свадьбах с бесстыдством гнусавят невестам, О чем и сказать невозможно.

Все в прошлое вешней водою уносит – На кладбище пали кресты.

Пожухлые страсти – у старости осень Качает бесплодьем кусты.

Наследье отцов, матерей престарелых – Бамбуковый лес из крапивы.

Укором наложены памяти стрелы, Раскаяньем тянет тетивы.

В лицо и по сердцу скрежещет металлом, Колчан изостренных терзаний.

А память сгорела, а сердце устало Под грузом бесплодного знанья.

В душе нет прозренья – Евангельских истин, И душат болезни и страхи.

Бесплодная старость, пожухлые листья – Финал, завершившийся крахом.

Позор отрезвленья крутым поворотом Всю жизнь опрокинул в кювет.

Несчастный, презренный – я сам себя проклял, Зачем ненавидел я свет?

Что дали мне пьянки и с песнями пляски, И ласки подружки чужой?

Погашены свечи и сорваны маски, О, что я наделал с душой?!

Вернись, моя юность, вернись, моя зрелость. О старость, продли мою жизнь!

Не так я прожил, как Иисусу хотелось, О день мой, на час воротись!

Рыданием скорбным я камни расплавлю Гранит намогильной плиты.

Я всё отдаю, и именье и платье, Бегу от мирской суеты.

Винюсь перед вами, и люди, и звери, Простите, молитесь со мной.

Не трудно ведь было при жизни поверить,

И грозит хромоногим пророк, Брови грозно с иконы насупив: “Если желтый мамона ваш бог, То ему и служите всей сутью.

Если ж Богом вы Господа чтите, Всех Ваалов и Вилов схватите, С лжепророками их истребите!

Для чего за церковный порог Как хозяин, идет лжепророк?” Трепещи, развращаясь, земля! Вновь грядет громоносный Илья.


2.8.83

К греху повернувшись спиной.

Я в прахе и пепле… Лишаюсь диплома, Кичливость мечты оставляю.

Что жизнь без Христа ? – Только жалкий обломок, Где каждый на ближнего лает.

Я в кроткого агнца хочу превратиться, Услышав настойчивый стук.

Рожденным чтоб свыше парить, словно птица, Во всём подражая Христу.

* куть - кухонное пространство перед русской печью

Патриархи, вожди и цари

Называлися в честь Илии.

Он гремит словесами поныне,

А от них нет и праха в помине.

Нет той ревности, нет. Но ищи! Этих молний изгибы – мечи Безголовым угроза вдвойне

В этой жизни и в пагубной тьме.

Тот Илья не имел и семьи, Но духовно рождал Елисеев. Грома чада, любви соловьи, Долетели до нашей Расеи.

Сколько было и будет еще Ильичей, уходящих в могилу. Тех, кого поражал он мечом, Исполняя пророчества силу.

Разболелися наши колени,

Не от долгих молений – от лени.


26.11.83

Погасло светило.. Навеки погасло.

И ночи египетской тьма

Упала на сердце. И старый и малый Подумал, что сходит с ума.

Повис на кресте, как убитая птица, Раскрывшая крылья любви.

Колчан истощили на Агнца убийцы, Исторгши хуленья свои.

Надежда Израиля, Камень соблазна, Был выставлен всем на позор.

Вот рядом убийца поносит напрасно, Враги осуждают в упор.

«Сойди со креста, будешь нашим Мессией! Сойди и мы примем Тебя!!»

И жалят язвительным роем осиным, Готовые трижды распять.

Оружие Матери душу пронзило, Рыданием полон народ.

Бесстрашный Иосиф обрел в себе силы, К Пилату с поклоном идет.

О день незабвенного горя и страха, И жуткого краха надежд.

Все попрано, предано тлену и праху, На радость убийц и невежд.

Кагал торжествует, масоны ликуют, Перстом указуя на крест.

Но три дня минует, могила пустует – Иисусе сладчайший воскрес.

Великие даты событиям разным Под утро осветит луна.

А радость недели по белому красным Воскресшему посвящена.

Как встарь календарь проповедует, Проходит на съезды, в вокзал.

И пусть Каиафа не сетует, Что сам о Христе предсказал.

И снова у храма милиция Встречает старух, как невест, Чтоб им не мешали молиться Тому, Кто из мертвых воскрес.

7.5.83, Барнаул

Сытый-то голодному не брат, –

Так в народе всюду говорят. Не поймёт печали и нужды, От такого помощи не жди.

Чтоб, выходит, нищего понять Распахнуть ему свои объятья, На него не сетуй, не пеняй,

По рожденью – мы родные братья.

Должен так же впроголодь я жить. Скудно, по-простому одеваться.

Разделить, что бестолку лежит, От воров избавясь, от напасти.

Примени его нужду к себе, Слабость и дрожанье тела. Пригласи на завтрак, на обед – Судит Бог слова твои и дело.

И елей молитвы потечёт,

Как из кувшина вдовы Сарептской. 3 Цар. 17:14 Не заботься: что мне пить и есть,

Наготу прикрыть, во что одеться.

Лучшая и свежая мука

Млечный путь к блаженству нам укажет. Да не оскудеет Та рука,

И лепешку мёдом пусть намажет.

Сытый я и сыта детвора. Господи, спаси нас до утра…

Только лёг. Стучится Гость нежданный. Это Он, о Ком я написал.

Весь в пыли. Готова Ему ванна – На кудрях полночная роса.

Чрез решетку, жалюзи окна, Песн. 2:9 Он мелькает, как олень на скалах.

Только бы не мимо, только к нам... Сто имён Ему я приискал.

Сытый я... Голодного пойму,

Пусть тотчас войдет ко мне без стука. Всё что есть – Любимому Ему.

Он ко мне протягивает руку.

15.8.83

Строят всюду храмы прихожане,

Бедствуя с цементом, кирпичом. Добывали где-то… Их сажали. Но и это многим нипочём.

Главное, чтоб выстроить, как виллу, Благолепье в храме и снаружи.

Столько лет вытягивали жилы, Позабыв истерзанные души.

Сразу же двадцатка и совет

У дверей алтарь мамоне ставят. Тишины с тех пор в помине нет,

Чтоб вертеп разбойничий прославить.

Будут здесь бессмертьем торговать, Лбы мочить под образом крещенья, Мятые рублёвки воровать,

Не придав духовному значенья.

Дом ваш пуст духовной пустотой, Не на то и силу надо тратить.

Дом души для Господа устрой –

Там престол для Божьей благодати… Первые апостольские нивы Вырастали в мрачных подземельях. А у нас?.. Бурьян… И всем на диво Не пшеница, а худое зелье.

От того, что не рабы Христа,

А тщеславных помыслов и строек, А в душе и тьма и пустота,

И один другому яму роет.

Вспомните… и явится оно:

Вся Россия храмами покрыта… Храмов нет, течёт рекой вино, – Потому и душенька забыта.

Так не стройте храмы, прихожане, Скоро вам повестки принесут.

Вновь прижмут, как в те года прижали, Никакие храмы не спасут.

Только единение с Иисусом, А оно, поистине, не там,

Где торговля, старосты и трусы… Для Христа духовный стройте храм.


19.8.83

ПОСТ, или жалобы на диабеты XX века.

(Ди – значит два, диабет – двойной обед)


Случалось, по неделе не пили и не ели, И победили, посрамив врага.

А ныне еле-еле, с слезами доскрипели,

Старики уходят. Так должно.

Отходил, отвел свое на свете. Смерть не испугаешь и рожном – Всех она своей косой отметит.

Опыт набираешься годами. Как умели, жили старики. Так уж повелося от Адама: Сам учись и научи других.

Деды и отцы нас научили Плавить сталь, пахать и воевать. От Афганистана и до Чили

К этому привыкли призывать.

Но не научили, как любить

Всех врагов, коварных и жестоких: Дать статью, повесить и убить,

Зуб за зуб, отдай за око око. И священник в рясе и с кадилом, Призывает мстить за поруганье.

Невские, донские столько силы Положили, призывая к брани.

Ну, а враг действительно хитёр, Он заставил клясться и божиться, В фанатизме разжигать костер,

По наследству друг на друга злиться.

…Годы и столетья начеку –

К нациям и верам нетерпимость. Не простим ударившим в щеку,

Позабыв про заповедь, про милость.

Как нас научили старики? “Лошадиной дозой ложь спасает?” А иначе это не с руки,

Власти не похвалят и посадят.

Старики уходят. Как нам быть? Бомбовых отсеков люк задраить. Библию понять и полюбить...

Зацветет земля предверьем рая.

17.8.83.

С утра среды до утра четверга.

Посты понарушили, всё ели и всё пили, Считая устаревшими каноны.

Во всем кругом бессилье, От жира плоть сбесилась,

Считаем только ближнего виновным.

Молитву ограничили, своими лично личными, Каноны и Акафисты забыв.

И это всё привычное, до фарисейства кичится. На чрево перевод – аккредитив.

А труд святой и жертвенность, Пугает, словно смертью, нас.

«Нам мягкого и сладкого», – брюзжит. Кишечником обмерилось...

До остального – ветреность. И по-другому не умеем жить.

Породою курдючные, на животы навьючили Утробы ёмкой кальные мешки.

На диабеты тучные – двойной обет нешуточный, Вместили кулинарные рожки.

Никто не скажет: жирные и животы обширные. (Под платьем мудрым скроем полноту).

На сердце сало гирями,

Как жирный гусь, бескрылы мы.. В духовном всё всегда невмоготу.

А плоть тюленем дыбится, Горбом верблюжьим зыблется.

Всё до ноздрей, до верху, всё сполна. Червям могильным житница.

Грехам корчма и мытница,

Где в рост, в кредит торгует сатана.

Так пусть же страхом Божиим Посты на плоть наложим мы

И мысль раскрепощенной оживет. Лицом – не толстой рожею,

На хрюкающих схожие, Полночный гимн Иисусу воспоем.

11.11.83, поезд Москва – Барнаул.

Сколько есть чудесного вокруг.

Вся природа тайною покрыта. Будто всё знакомое... и вдруг

Вскрикнет зверь, в воде плеснётся рыба..

Пенье птиц или цветенье трав... И всему своя, пора и время.

Ястреб утку ловит... Разве прав? Эта кровь ему, быть может, бремя?

Тварь вся покорилась суете,

Мучится под бременем, вздыхает. Рим. 8:19-21 Даже пташки, мошки... Даже те

Вместе с человеком умирают.

И во всём величие Творца, Тайна, глубина и непонятность. Кто исследует до самого конца,

В чём душе действительно приятность?

Каждый пункт мы годы изучаем, Но не знаем, для чего оно.

Всё, что есть, чего не замечаем, Где всю жизнь таит в себе зерно?

Бедные и жалкие людишки, Свет за мрак признавшие давно.

День и ночь гипотезы всё пишут, А, по сути, нужно лишь одно:

Бога чтить и заповеди Божьи Всей душой и силой возлюбить,

Если быть хотим чуть-чуть похожи На Христа, и по Нему чтоб жить.

В Нём с благословением и страхом Всем вопросам ты найдешь ответ... Для Него живут все звери-птахи, От Него животворящий свет.

Каждая молекула и атом,

И галактик кажущийся хаос – Всё в тебе, всё это где-то рядом,

Всё не расшифрованным осталось...

Не судьбу, не случай – волю злую Всей душой прозришь в суровой мгле. А воскликнешь Богу: Аллилуйя!

Слава в вышних Богу!.. Мир на земле!


17.8.83

Проезжаем Свердловск – город крови.

Здесь убили лучшего царя. Этой крови никогда не скроют, Он погиб как мученик-герой,

С ним расстреляна и царская семья.

Дни прошли… и шесть десятилетий. День июльский в памяти встаёт.

Девушки, невинные, как дети, Цесаревич… все на том уж свете Пред Царём Небесным предстают.

Седмерица агнцев златорунных Чрез Голгофу путь нам указуют. Средь этапов, пересылок трудных Принимать, как царь, удары грудью, Не ропща на участь свою злую.

11.1.83, поезд Барнаул-Москва

Последний раз! Остановись сейчас! Последнее... Последний... О последнем… Какое слово!!! Вслушайтесь! У вас

Не склонятся молитвенно колени?

Прощальный луч последнего заката,. Ночь звездная, последняя идёт.

Последний крик у птиц, зверей и гадов. Земной судьбы последний поворот.

Последний взмах подбитого крыла, И поворот истории последний.

На большее нельзя и не смогла…

Последний конь, ...и конь тот будет бледный. Откр. 6:8 Как это страшно будет там... Но всё

Что мир перестрадал в исканьях муки, Всё позади. .. Настал за всё рассчёт.. Напрасно звать, заламывая руки.

Последний крик отчаянной мольбы. О, этот крик последней катастрофы!

Всё в прошлом. Всё!.. Но можно ли забыть Тот крик оставленности распятой Голгофы?

Падёт слеза последняя во тьму,

И утро новой встречи прояснится. Забудут глады, ужасы, войну.

Но в страхе всем Иисусу поклониться.

Невольники и пленники греха

Увидят бывшие возможности спасенья Всё позади! Двенадцать на часах...

От прошлого – разорванные звенья. И будет миг последней моготы,

А дальше всё не в мочь и не по силам. Никто – ни царь, ни вождь, ни богатырь Не скроются на дне сырой могилы.

Архангельские трубы потрясут Моря и горы, созывая всех.

Пришла пора, настал Последний Суд, За грех неверия, за отступленья грех.

Для грешников таким Христос отобразится: Гнев пламенных очей и меч в устах.

Но день еще... и время есть молиться... Без самой малости... двенадцать на часах.


Фруктов нам прислали чемодан.

Надо думать, отбирали там, Тех не хуже, что от ветра пали. Есть на многих точечка одна.

И когда их разрезать мы стали – Гниль и червоточина видна.

Внешний вид случается, обманчив, Скрыть способен сущности ядро. Паинькою с мамой этот мальчик.

Без неё же “наломает дров”.

Ах, какая нынче молодёжь! Элегантность, галстук и штиблеты. По ночам же вынимает нож,

Из живого сделают котлету.

Чисто выбрит, белые манжеты – Женихом любуется родня.

Свадебные трели все пропеты – До развода не живут и дня.

Черви... черви всюду в человеке, А снаружи яблоко блестит.

От калек – духовные калеки, Из “героя” вырастет бандит.

Червь сомненья возрастит неверье.. Сгнило всё извне и изнутри.

Выход есть: в Христа скорей поверьте, За Него страдай ты и умри.


19.8.83

Сам ты червь, из праха и из тленья, Пс. 21:7 Поспеши, живешь ведь не века.

Только поспеши без промедленья, Выйдешь из глухого тупика.

14.5.83

У церкви старой сорванная кровля

Набатным громом призывает в бой. Алтарь любви залит до края кровью, И грозный лик Архангела с трубой

Летит под куполом. И гневом неуемным Пылают очи, слышен крыльев шум… Гремит железо. Временно и тленно… Но возвышает к горнему наш ум.

Гремит железо, бьют литавры грома – Усопших и погибших Бухенвальд.

Дождями бурь иссечены проёмы, И некому ворота исковать.

Когда-то здесь с призывом колокольным Протодиакон рёвом стены оглашал.

Уж сколько раз без жалости и боли Шакал гнездо горлицы разрушал.

Пищат птенцы… и смотрит Богоматерь, Отсветы фар блуждают по лицу.

Шуршит змея, скрываяся под паперть, – Так совершился беспощадный суд.

За то, что торговали и убили Того, кто должен жить и жить. Не сказка это, эпизод из были,

Который вновь сумели повторить.

1983, с. Колывань

Ты решился стать на склоне лет

Батюшкой, священником народу. Должности трудней на свете нет – Ты не свой – на аукционе продан.

Будешь ты стараться угодить Пастве всей, епископу и власти. Сможешь ли себя не утопить

В злом вине, избавиться от страсти?

Пусть ты не Дафан, а Аарон, Но вокруг тебя огни чужие.

Сотни глаз следят со всех сторон, Сотни мин в фундамент заложили.

Сможешь ли?.. Все вены на ногах Вздуются от часовых стояний.

И всегдашний страх и страх, и страх: Боже мой, в свои ли сел я сани?

Сколько здесь отребия земли,

Как цыганский табор в половодье. Ты не свой… и языком мели Имена отверженных в народе…

Кто такой священник в наши дни, Чем он отличается от прочих?

По какому конкурсу они,

Или от действительных пророчеств?

Чтобы стать пилотом железяки – Зренье, слух, физически здоров? Коль оратор, говори, не вякай… Ты же у каких стоишь Даров?

Разве может тренер быть калекой, А художник цвет не различать.

Про таких не слыхано от века… Кто же будет грешных отлучать?

Жертвенность и скромность повседневно, Дом и сердце каждому открыты.

Он готов на вызов на три смены, Не курящ, не пьяница, не бритый.

А теперь… И говорить-то стыдно, Всё совсем-совсем наоборот.

Главное, чтоб голос был, и видный, И властям не молвил поперёк.

Для архиерея быть игрушкой, Регистрацию чтоб штатский не отнял, У властей мирских на побегушках

И трусливей был день ото дня.

А за это власти и епископ

Будут награждать и продвигать… Всё бы хорошо, да много риска, Всех спасая, душу потерять.

27.11.83

Христос на Кресте. В перекрестье прицела Всей критики, лжи и хулений.

Но кости Его по пророчеству целы – Другим раздробляют голени.

И вновь Он идет по тревожной планете, Склоняясь у одра больных.

Христа пеленают в журналы, в газеты, Скрывают и прячут под них.

Во всей нелюбви к Искупленью и Чуду, В прицеле оптическом лжи

На все времена, всем народам повсюду В предмет пререканий лежит.

Здесь реквием плача души безутешной, Снимающей тело с Креста:

“Зачем Ты покинул нас, жалких и грешных, Закрыл Свои очи, уста?”

“Мы думали, Это Тот Самый Мессия, Он мир и свободу нам даст.

Мечты наши рухнули сказкой красивой, И царствует чуждая власть”.

Невидимо миру, в подземном шеоле Врата и запоры темничных твердынь. Его ожидает тоскуя по воле

Сонгми, Колыма, Орадур и Хатынь.

Газетные гады, печатные стрелы

Язык изострили, глумясь над Христом. Он руки раскинул под мушкой прицела – Прощальный проносится стон.

Он – Чудо чудес, узы смерти расторгший, Одет в неземное сиянье.

Сам факт воскресенья скрывают за гроши, И нет в этой лжи раскаянья.

Как много с тех пор будет лекций и книжек О том, что Христос не воскрес.

И нравственность падает ниже и ниже – Ликует поверженный бес.

И вдруг в полноте семилитерный всплеск: Два слова над миром горят.

ХРИСТОС победивший победно ВОСКРЕС! Как много они говорят.

Воскреснем и мы зеленеющим злаком, Живя на земле по ученью Христа.

Не бойтесь презрительных жестов Пилата, Не прячьтесь, как зайцы, в кустах.

Никто не приблизил к нам Праздник Победы, Один Он точило топтал.

Бессмертным в эдиктах, воскресшим в декретах Мы видим Иисуса Христа.

Нас травят и режут, как стадо баранов, И кожу сдирают живьём.

Но жив наш Спаситель, воскрес утром рано, И мы вместе с Ним оживём.

Не страшны болезни, бациллы и вирус,

А смерть во Христе – переход через мост. Об этом пророчит пергамент, папирус: Воскрес победивший Христос!!!

Ликует природа, проснувшись от спячки, Хлеба поднимаются в рост.

И мы нашу веру в Иисуса не спрячем: Воскрес наш Сладчайший Христос!

Иди, проповедуй, смягчая елеем Обещанных благ ликованья в раю

Все раны скорбящим. Расстанься же с ленью, Венец и награду добудешь в бою.

Весь мир лихорадит от взрывов и путчей, Тела в перекрёстке крылатых ракет.

Всемирное братство – масонский гадючник Власяницей лжи строит Господу склеп.

Они ожидают мессию от Дана, Единую власть, снова выстроив храм, Велик будет спрос, кому многое дано, И с каждого взыщется данный талант.

Спаси нас, Иисусе, от ложных учений, Спаси от ненужных забот.

Лишь то только в жизни имеет значенье, Что к радости вечной ведёт.

Вся цель, полнота ликованья и ласки Вместились на каждом библейском листе. Всё древнее, всё в ожидании Пасхи –

А мы получили в Воскресшем Христе.


Слепые – зрячие

– «Подайте слепеньким»! – К церковному порогу Бредут слепцы, ища поводыря.

Кто им укажет ясную дорогу,

Кто даст костыль с глазами на подмогу, Чтоб переплыть чрез слёзные моря.

И день, и ночь бескрайней темнотою Завязываем узел на узле.

Здесь каждый шаг – мне пропасть под пятою, Я расшибаюсь, встреченный стеною,

Мне каждый вздох – угроза на земле.


17.4.84

На ощупь всё, в движеньях осторожность, Но как ни думай, как ни берегись –

Всего не предусмотришь, невозможно,

Весь мир для нас под покрывалом ложным, И так без проблеска не час, не день, а жизнь!

Кто согрешил, и кто виновен в этом? Родители, которых нет в живых?

Кто согрешил? За что зимой и летом, Бреду во тьме. О, Боже, дай мне света, Ведь к темноте я так и не привык.

Но в темноте я не ропщу на Бога, Я вижу свет иной, сияние зари.

Не смейтесь, люди, не судите строго, Мы все еще в пути, длинна дорога, Сам за собой с пристрастием смотри.

Исследуя себя, я сознаю:

На скоростях космических, с глазами, Кумиров ставил бы в обставленный уют, За пенсией – на север, жировать – на юг Во тьме неверья, как гласит Писанье.

О, Боже мой, Тебя благодарю

За обостренный слух, за запахи творенья, За ощущения в прикосновеньи рук,

За озарение, каким венчаешь вдруг,

За плюновенье, смешанное с бреньем. Зрачки мои, повернутые внутрь,

Тебя, мой Свет, да видят непрестанно. Ты, мой Господь, слепым укажешь путь, Закон Твой – посох. В этом соль и суть Тебе, Иисус, в слезах моя осанна!!!

19.01.84, г. Барнаул

О Б И Д А (ГМЯ)

Себя растравляешь, пьешь уксус обиды, Болячки, ушибы считаешь свои.

И дверь к покаянью крест накрест забита, Не выйдешь из гроба, зови-не зови.

Сидишь недоступный любви, не прощаешь, Как в погребе темном поблекший росток.

И помпою желчной обиды качаешь, От злости твой стебель усох.

Обиды в амбарную книгу заносишь, Подводишь им точный реестр.

Противникам скорую гибель пророчишь, Мгновенно подводишь под крест.

Чугунные доводы собственной “правды” Украсят обид пьедестал,

И зрители демоны искренне рады – Не принята правда Христа.

Учитель вселенской любви и прощенья И словом, и делом учил:

Прощать и прощать, поражая Кащеев, Любви испуская лучи.

При ней в перекресток прожекторов мощных Весь сгусток обид попадет.

Не надо подсмотра из скважин замочных, Тьма гнева исчезнет, падет.

Не умничай много, гордяся дипломом, И всюду качая права.

Собой не владея, ты тот же Обломов, Не сердце растет – голова.

Своя, не чужая душа – это крепость Для штурма ее принеси инвентарь.

Ведь там гарнизон, где полковник – свирепость, Майор – непрощенье, и гордость – их царь.

Для взятья Бастилии ожесточенья

Неси много лестниц – желанье спастись. И с ветром попутным – от страха мучений О полной победе молись.

И рухнут обид пустяковых твердыни, Над башнею выстави знамя любви.

И старых мигреней не будет в помине, Не будет и нос от ударов в крови.

01.04.84


Младенец родился в безвестной пещере – Такое обычное дело.

Лук.2:16

С тех пор та табличка: “Нет места для черни” – Две тысячи лет провисела.

Кормушка скота называлася ясли, В неё положили Младенца.

Кончалася ночь, в небе звёзды угасли, Укрывшись зари полотенцем.

Потом это будет, в далёком “потом”, И новая эра и храмы.

Пока же жильё с бессловесным скотом,

Египет и смертные раны. Мф.2:13 Пока только Ангелы знают об этом,

И частью сказать, пастухи.

Потом будут книги, восторги поэтов О Том, Кто прощает грехи.

Младенец лежит, пеленами повитый, Обласканный Матерью-Девой.

И в страхе раввин разворачивал свитки, И всё истолковывал влево.

Тот Камень уже не рукой отрывало Дан.2:34 От Чрева, что шире Небес…

И рушились троны, и гибли Ваалы – Победный воздвигнулся Крест.

Когда-то от голода родину бросив,

К полям Моавитским ушла Ноеминь, Руф.1:2-20 Но срочной депешей зовёт всех Иосиф:

“Хлеб Жизни сегодня родился. Аминь!” Младенец родился. Ликуй, Вифлеем! Дом Хлеба на все времена.

Пещера безвестная – чудный Эдем, В ней Тот, Чьи сильны рамена.

2.01.84

О магнитофоне

Колесо природе не дано?

Может быть, заглянем в тайники? Даны крылья, много разных ног, Хвост и рыбьи крылья – плавники.

Испытавши жизни горечь, своеволие и страсть. Словно сон.

Жизни дал сравненье Соломон – Екклесиаст

С колесом. Еккл. 12:6

То поднимет, то опустит над колодцем Колесо.

Будет день, оно обрушится, Накроется лицо.

Часовые механизмы крутят стрелки День и ночь.

Все ненужное в час смертный мелким-мелким Сгинет прочь.

Что мы сделали, сказали, Даже в мыслях,

Полукругом и возвысит, и умалит Коромысло.

Будут радости спасенным. И погибших Будут слёзы.

Божьей Славе все поклонятся Всевышней

Под колёса. Иез. 1:15

Нашей памяти, ослабленной грехами

Ищем помощь по пророчеству Амоса, Амос 8:11 Из камней течет вода, кружась хлебами,

На кассетные колеса.

Лента крутится, как свиток Всё направо.

Бьет источник, ток молитвы И расправы.

И течет река магнитная, Наматывая круг.

«Жития» плывут с победами и с битвой, К подражанию зовут.

Златоуст гремит на радость обездоленным, Желающим спасенья и слепым.

Православным, всем сектантам и католикам – Умереть за благочестье, если очень захотим.

Слово Божье возопило из камней,

К небесам влечет упряжка из катушек. Слушайте, кто слышит, кто имеет

Два колесика – локаторные уши.

И женщина сама в себе есть Ирод, Сатрап Аман и злобный Антиох… И после этого ещё кричать о мире Для матерей и кровожадных снох?

Вопит Рахиль в неоновом роддоме, Но нет детей, они навек убиты.

Мы все достойны участи Содома,

Всей сущностью, кровавой и пропитой.

Христа разыскивает тайный соглядатай, И муж учёный с мудрой головой.

Когда и где?.. Сопоставляют даты,

То подтвердит истошный женщин вой.

И сколько раз Его схватить пытались, Но возвращались, не сумевши взять. Ржавели гвозди, копие из стали,

И в злобе ржавой Каиафа-зять.

Земля винтом прошла ещё виток И спотыкается при виде эшафота. Туда, где Суд и огненный поток,

Скорбям и радостям подводятся там счёты.

За Первого, гонимого Младенца И за убитых в этот жуткий век,

О, Боже наш! Куда, куда нам деться? Какой за всё Тебе дадим ответ!

1.1.84

26.1.84

Едва Христос родился, как уже

Над крохотным Малюткой нависают Рык деспотов, звяк блещущих ножей –

По предреченному в пророчествах Исаии.

Рахиль рыдает, ибо нет детей, Зарезанных, разбитых палачами. Так плачет Церковь… Это всё о ней, Рождающей, гонимой, как вначале.

В родильных муках, исходя на крик, Рождает проповедью о Христе-Мессии. И ждёт дракон, он пожирать привык, От Иерусалима до России.

Он пожирал младенцев в водах Нила, Всех ухищряясь выбросить за борт.

Двадцатый век… Наука научила

Прервать беременность, назвавши то аборт.

В обрядах мысленно святой огонь зажат, Под пеплом скрыт, души не согревая.

Болит и мечется замёрзшая душа. К чужим огням ведёт тропа чужая.

О, сколько есть чужих огней на свете – Туда влекли, влекут и будут влечь.

Кто не пойдёт, тому тюрьма и плети, Шприцы врачей и огненная печь.

Из мглы и тьмы Отступник Юлиан Юлил и звал к чужому алтарю.

Но даже дети верных христиан Не покорялись хитрому царю.

Огни пылали ложным божествам, Казались вечными, но гасли, исчезали. И никогда никто из христиан

Не поклонялся ВИЛу и Ваалам.

Огонь святой от Духа Всесвятого Апостолов на проповедь зажёг.

И рыбаки отправились в дорогу По тысячам нехоженных дорог.

Огонь любви им развязал язык – На языках, наречиях, им чуждых Рождались церкви, общины святых

На основании двенадцати жемчужин. Откр. 21:21 Стоит мемориал… Огонь пылает,

Прообразуя муки вечной ад.

Тому, кто гнал Христа, в делах Его бесславил, – Их имена почтил епископат.

Стоит огнепоклонник в клобуке,

Сам патриарх, епископат, священство; Жеманный вздох, поклон, венок в руке Тому, кого назвали неизвестным.

Огонь чужой им языки связал… Тот очищал, а этот оскверняет.

И в церкви видим сонный ритуал,

С Пятидесятницей не связанный корнями. Деян. 2 гл.

Куда, куда ведут вожди слепые, Скрывая истину Божественных угроз?

От ног Апостольских на нас так много пыли…

С кого за это будет строгий спрос? Мф. 10:14 2.2.84

Равенство жены мужу

Возвысивший себя унижен будет Лк.14:11 До изначала, до земли... А там?

Пусть слышащий услышит и рассудит, Кем был до сотворения Адам.

Помысливший сравняться даже с Богом, Он потерял всё сущее при нем.

Кусты терновника, волчцы на всех дорогах, Конец во тьме кромешной и с огнем.

А что жена – виновница проклятья? Что с женщинами стало с этих пор? Она на нет урезывает платье, Мужьям во всем встает наперекор.

Сказать о том нельзя по той причине, Внушено женщинам, усвоено потом: “Вы не рабы и все равны мужчинам”.

А равный женщинам давно прослыл ослом.

Сравняться с мужем, на него похожей Так яростно, так страстно хочет быть.

На каблуках, на цыпочках… Но всё же Без бороды она.. И муж уже побрит.

Мерещится ей равенство по плоти... А равенство дано в спасеньи душ.

Восьмое марта... честь... Но муж её колотит. А значит равенство подравнивает муж.

Ещё в раю был приговор подписан:

“Господствовать муж будет над тобой!” Быт. 3 гл. “Жена, любя, да мужа убоится!” – Еф. 5:33 И в этом счастье и семьи покой.

А «равенство» – масонский лозунг гоям. Себя возвысили... в глубинах преисподней. Во прахе каемся, истлевшие под гноем, –

У самоправедности пятна на исподнем.

15 .7.85

По городу бегает много собак,

Они беспородны, голодны, забыты. Кормёжка им — свалка и мусорный бак, И даже свиное корыто.

Хозяина нет у них — экая жалость, Мальчишки в них камни кидают.

И нет конуры, у подъезда прижалась, Кудлатая шавка худая.

И сколько ей бед уготовано здесь, Собачники ловят, стреляют.

А если щенки, к сожалению, есть, То так же растут пустолайки...

Разительной разницей, вовсе не схожей Судьбой наделяется псина.

У той, где хозяин, пусть даже в прихожей, Но место ей даст на холстине.

Хозяин заботливой гладит рукой — В обиду чужому не даст.

Чужой не посмеет нарушить покой — Хорошая, верная стража у вас.

Сравнением этим гордиться не гоже, При виде бесхозных собак,

В бездомной мне видится жалкий безбожник, В репьях: алкоголь, матерщина, табак.

Затравленный взгляд, безнадзорна утроба. Бесцельная жизнь без признанья Творца. Широкая к пропасти адской дорога, Мучениям вечным не будет конца.

Не зная о Боге, не слыша о небе, Безбожник не знает молиться кому.

И сколь бы великим при жизни он ни был, Но дьявол его обольстил, обманул.

От жизненных благ, отвратительных зрелищ – Лишь ящик да холмик, да сверху звезда.

По жизни по-щучьи проехал Емеля, И умер, погиб, не принявши Христа.

Но счастлив, блажен, признающий Иисуса, Ему, как Хозяину, вверил он жизнь.

Таких есть немало в Советском Союзе. Их к небу влечет, не в пустой коммунизм.

Не к призрачным благам, пустым и убогим,

К кормежке из зрелищ, к подстилке в постель. Стремятся исполниться Духом от Бога — Величие подвига требует цель

25.4.85, Барнаул

Никто не забыт, и ничто не забыто

Из славной плеяды прошедших бойцов. Мы помним их речи, они не убиты.

Пугает нас ржавчиной голос пропитый, У памяти нашей закрывши лицо.

Нас с детства, как личность враги растоптали, Советуя только в шеренгах шагать.

Безжалостным быть, закаленною сталью,

К свидетельству верных, к пророческой дали. И в этом мы все преуспели, видать.

К примеру, мятежников вспомним мы сразу, Читая роман о них сладко-лощеный.

Вот топит невинную девушку Разин,

По нынешним меркам, достойный лишь казни. С экрана разбоем грозит Пугачёв.

Так нам ли забыть престарелых и разных, Распятых, сожжённых за имя Иисуса?

Их память смешали и с ложью, и с грязью, Считая их подвиг и мифом, и сказкой.

А мы?.. Не страдать, только вспомнить – и струсим?

Облыжный донос и пристрастие власти, От бешенства к идолам кесарь взывал. Но падали цепи и рушилось рабство – Свобода от гнусностей, тлена и страсти – Таким во Христе воскресал Идеал.

Мы помним Апостолов, первых героев, И всех, кто поверил заветам Христа.

Они не чужою, а собственной кровью Прославлены, святы. Узнавши, не скроем Их веру святую, отверзши уста.

От первого века и в веке двадцатом,

От брошеной злобы в святого Стефана, До жутких расстрелов от лысых, усатых, До тяжких угроз от очкастых, горбатых,

Мы помним страдавших от хамов и ханов.

Но если бы даже кого-то забыли, Кто тайно замучен, закопан живым,

Кого-то в застенках подняли на вилы… Поднимем архивы, очистим от пыли, Себя не забывши, помолимся им.

В БОЛЬНИЦЕ

Спиралью пытаешься выйти из боли – О, тяжкая доля страданья.

Распахано скальпелем плоть моя – поле, Прямым попаданием в зданье.

Волна забытья и ожог возвращенья Бинтует двойное сознанье терпеньем.

Как тяжко движенье руки отдается Пронзающим вскриком из тела.

Расторгнуты члены, рассыпались кости, И связи у чресл ослабели.

Когда вот такое внезапно случится, Мы снова по-новому можем учиться.

Как плотно, как дружно без боли жилося Всем клеточкам тела и жилкам во мне.

Болезненной болью разрозненно просят Сращения, в страшном сгорая огне.

Огонь разделения швом неминучим Порезом кровавым к единству приучит.

А ночь бесконечная в крике исходит, Туманит рассудок, срываясь на стон. Душа истомленная жаждет свободы, Забыться, уйти в исцеляющий сон.

А что за страданье застынет в лице В исходе души и при общем конце?

Усопшие, мнится, уже отстрадали… Но, вспомнив о вечной душе,


18.6.85

Представим бездонность неведомой дали. И муки начало уже.

Какая ужасная участь ––

Все помнить, хотением мучаясь.

Припомнивши муки Христа и святых,

На кольях насаженных, с камнем в пучине, Я в собственной боли умолк и затих,

О только бы в вечности мне не погибнуть!

И верой страданье свое загипсую. Да будет оно ко спасенью – не всуе.

Январь-июнь 1985, Барнаул, больница


1986 г.

Будний обычный арест...

А если воскреснут?

Вот этот человек – герой и гений! Гигант, мыслитель, полководец, вождь. Он рабства цепи разобьёт на звенья, Всё разъяснит, где правда и где ложь.

Молвой такой, опутаны льстецами, Шли императоры, князья и короли. Им поклонялись, след их целовали.

При жизни культ, возведший на Олимп.

Прошли века… И мы себе представим: Их воскресили… но одних, без слуг.

Не страшные, не нужные. И сами К сознанию ненужности придут.

Стоит Нерон надменно у вокзала. (Толпа зевак считает за артиста). Голодным взором ищет хлеба-сала – За подаяньем нужно обратиться.

И так любой, из дали той пришедший, Себя на прежний пост не взгромоздит.

Гнездо сгорело. Одинокий шершень, Чужой для всех. Нахлебник. Паразит. Все те таланты гениев науки –

Давным-давно отжившее старьё… Их воскресили в эту жизнь на муки – Отжившее само в себе умрёт

Представим далее: стоит Апостол Павел, С простёртой дланью. Жест неукротим. Благословенья речь расплавленною лавой Испепеляет новый город Рим.

Во все века он нужен, ожидают

В лачугах, в горе, в царственных дворцах. Он гражданин и Тарса и Китая… Пасхальный гимн для тирании – страх.

Так не ищи пути к богатству, власти – Уже при жизни в них сокрыта смерть. Лишь во Христе бессмертие и счастье. С Ним примирись, словам Его поверь.

21.08.86, Барнаул, тюрьма


«А Я вам говорю», – контрастно прозвучало Из уст Христа Спасителя, торжественно и чудно. Не так, как Моисей, а всё верну к началу,

К потерянной любви в чертогах и лачугах. Искали единения в союзах, в ассамблеях,

В содружестве всех наций, под разными знаменами. Достигли ли желанного? О нет, мы изболелись.

Цвета земные радуги стократ от слез соленые.

«А Я вам говорю, вы без Меня ничто, Иоан. 15:5 Все вместе с Валтасаром вы легче пустоты. Дан.5:27 Мечта о светлом будущем останется мечтой,

Вы без Меня не сможете достичь своей мечты».

Да, мы желаем счастия, уйдите прочь с дороги! Врагам идейным смерть в открытую грозит.

За око оба глаза, детей врага угробить.

«А Я вам говорю, умей врагам простить».

Простить,благословляя врагов на исправленье. Молясь за обвиняющих, желая им добра, Темницы дверь откройте, освободите пленных. По вере вашей сдвинется и перейдет гора.

Не мстите, говорю, но дайте место Богу, Отмститель Он на делающих искреннему зло.

Вам без Меня в сердцах не изменить погоду… Да, наши декорации уходят все на слом.

Ты бурей управляешь, крушеньем корабля, И ядерного взрыва зловещей тишиной.

В последний поворот, в виток войдет земля, Планета зарыдает покинутой женой.

С пеленок столько окриков железом рот издергали, Чтоб только им одним послушны были мы.

Ученьем еретическим, передовыми тёрками Скребли нас до печёночной, коричневой чумы.

Проходят Калигулы, Аттилы и Нероны,

За Тамерланом воздух высвечивает в жуть. Полками и сверхприбылью прошли Наполеоны Брусчатка отвечала на каждый «хайль!» – «капут!»

«А Я вам говорю, ко Мне прийди, злостраждущий. Твой крест Я облегчу, снимая боль и струпья,

Пролью Мой Дух свободы на нищих духом, плачущих». О, не отринь, Пресладостный, к Тебе простерты руки.

15.9.86, тюрьма

Беги же скорее, Младенец,

Убийцы седлают коней. Беги! Не пытайся одеться – Готовится Ирод к войне.

В убежищах, данных убийцам, Тебе не готовят приют.

Лишь стоит Тебе появиться, Тебя по приказу убьют.

Беги по следам Моисея, Изведшего древле народ. Костями весь путь тот усеян –

Погибло здесь тысяч шестьсот… Исх.12:37 На проповедь тридцатилетний

Выходит всемирный Мессия. Торгующих в храме – под плети, – Ему угрожают насильем.

Приказ из столицы размножен: Схватить, изолировать в землю. И снова кинжалы из ножен

К ладоням убийц прикипели.

Уходит, прошёл и сокрылся Раввуни, Податель всех благ. Молва облетает на крыльях: Его осуждает Пилат.

Невинный, величества полный, Христос безответно поник.

И черни кровавые волны Безумствуют в крике: “Распни!”

Пустая гробница и саван, Как спадшие цепи в тюрьме.

И в целой вселенной “Осанна!” Христу победившему смерть.

Бегите же, стражи, бегите! Трепещет тиран и дворец. Оболганный, вами убитый Воистину ожил, воскрес!

Воскрес! Аллилуйя! Ликуйте! Он скоро вторично придёт.

Мы Пасху поём всечестную, В сердцах растопившую лёд.

3.5.86

“Безумствуешь ты, Павел!”, – воскликнул Фест. – “Большой учёности безумство сверхопасно.Деян. 25 –26 гл. Отправить к психиатру, под арест.

Ответишь за зловредность ваших басен.

Загробный мир и счастие за гробом… Воскреснут все? Вот суеслов еврей”. Так речь Тарсянина прервал утробный, Привыкший чтить одних земных царей.

“Безумствуешь, Апостол. Должен знать, В чём назначенье гражданина Рима.

Не признающих идолов – казнят.

И польза всем от этих казней зрима.

Учёность, знанье нужно применить

На пользу обществу, отечеству, потомкам. Кто нам мешает – режем с тех ремни, Как изуверам, схваченным в притонах.

К чему рассеивать о Галилейском зле, Что Кто-то распят и воскрес как будто. Вам нужно плакать в прахе и в золе,

А не подталкивать к несбывшемуся чуду. С тех пор, как стали умирать отцы, Всё так же остаётся как и было.

А вы твердите, будто Божий Сын Судить придёт, как мы Его судили.

Безумству храбрых песню не поют, Пока не поздно, выступи в печати.

Домой уйдёшь, где счастье и уют, Тебя лелеют дети и внучата.

Мне жаль тебя, такой громадный ум, – Ты прошлое перечеркнул в Дамаске.

Ты ослеплён, стреножен твой скакун… А воскресенье, Царство… – это сказки.

Живи, умей испить довольства чашу. За гробом мрак, забвение и тлен…

Да, царство есть… в исповеданье нашем, У нас, а не у жалких двенадцати колен.

Безумствуешь, ученость вас и в тюрьмы привела. И не на того поставил ты коня”.

А узник шел к Тому, Кого судил Пилат… А перед Фестом море геенского огня.

12.9.86, тюрьма


Смерть – благо для человека (св. Иоанн Златоуст) Бессмертен только дух, подобие Творца,

Ничем и никогда насытиться не в силах.

Ученость, власть — всё сор, томленье, суета. Во всём, везде, всегда провидится могила.

Сосед буянил, бил свою жену и мебель. И клином вепря резал, тараня эту жизнь. Веревкою себя по шее вдруг отметил.

Как хорошо, что смерть косой своей визжит.

Там маразматик всех и всё давно подмял. Страну окопами и проволокой опутал.

Что можно рвать, урвал, припрятал, как хомяк, В несытости глотал рыбешку, как акула.

Но есть конец: и на него процесс.

Невинных обрекал к мучительным мытарствам. Но снова смерти жест – и выстрелом в упор Лишился жизни сей и будущего Царства.

Как хорошо, что смерть никак не обойти.

Без карточки визитной стучится вдруг инфаркт Преступный синдикат ждет главного —в пути Тромбоз вонзает меч, а труп еще не стар.

Вот мученик повис на дыбе, над огнём. Насаженный на кол напротив страждет брат. Как сладко, что есть смерть, надолго мы уснем. Нашедши, словно клад, я буду смерти рад.

Тот в пролежнях уже, он сорок лет подряд Страдает, не ропща, — алмазный дух его. Давно он без родни. О, как он смерти рад!

Он смерти ждет, к Христу тогда взойдёт легко.

Святые, те всегда о смерти пели гимны; Придет и разрешит от тела и томленья.

О только бы Христос принял и не покинул, И бодрственным нашел не в неге и без лени

Как ждали все ее пустынники, вздыхая… Последний вздох... и... всё, преград для духа нет. Богатство, славу, честь – всё заменили раем, Познав неизреченный, иной, Фаворский свет.

Мы каждый день в постель ложимся и читаем: “Неужто этот одр могила для меня?”

Быть может, поутру мы никогда не встанем, И нижнее белье не сможем поменять.

А в чем застанет смерть, посланница от Бога, В чём душу исхитить случится? О, тогда,

По этим вот часам судить нас будут строго,

Умолк хвалебный гимн и надписи на рельсах.

Невыразимый ужас, и бедам всем беда.

О ,

В смертельном шоке клан с лица стирает спесь, Движение косы и сдуло эту плесень.

Как хорошо, что есть еще на свете смерть. Злодей злодействует злодейски и бесстрашно. Но снова жезла взмах и камерная дверь Прервет кабаний бег, здесь смерть его уважит.

Преступник каждый день свой опыт умудряет: Украсть, убить, насиловать и всюду умно лгать. Все ближе место свалки дня мусора и дряни.

Для всех не человек, а так — ползучий гад.

За взяткой взятку брал скуластый прокурор,

днажды я рожден, и знаю – не бессмертен Как колосок на поле, похитит смерть меня. Прости меня, Отец, открой мне двери рая.

Спаси от вечных мук, от адского огня.

Я верю, что Христос простил мои ошибки, И всё, где я грешил умышленно и тяжко.

Омой в своей крови, услышь мои молитвы. Пусть в землю до Суда прощенным тело ляжет.

4 апреля 1986, тюрьма,

Блаженны жаждущие, алчущие правды,

Где в горле спазмы от суховея лжи.

Не зная истины, считают то утратой, Испрашивают поздние дожди.

Искатель “правды” Ирод, со вниманьем Пометки делает в своём календаре: Христа-Младенца отыскать обманом,

А в Вифлееме горе у дверей. Мф. 2 гл.

Юродивые притчами и в баснях Народным мнением тиранов обличали. Сказать о правде Грозному опасно,

И истину в покровы облачали.

Врачи боятся правду говорить,

Страшась за жизнь «опасного» больного. Стерильной сводкой тешились цари –

Мы против правды погрешаем много.

Расследование бурное идёт

О личной жизни и в анфас, и в профиль… Как, почему в обвал сползает лёд,

А мир сползает к явной катастрофе?

Закон пружины, повторенье войн. Желаем правдой исцелить народы? Игра идёт… Поставлены на кон Земная жизнь и будущность за гробом.

Какую правду мы хотим узреть? Правителям угодную, сенату?

Полпред неправды будет руки греть В угоду мафии, безумству знати.

Скрывают правду подлинную все

О личной жизни – камуфляж кокетки… Вот стража ждёт томительно рассвет. – Во гробе Истина спелёнутая крепко.

Слетает ангел, стража помертвела. Мф. 28 гл. Начало новой эры… Но проходит стресс.

Солдаты лгут, скрывая сущность дела: “Христа украли… Мёртвый не воскрес!”

Века борьбы за Правды торжество. Христу кто верит – правду защищает. Лжецы и судьи верят в “воровство”, И судят тех, кто воскресенья чает.

2.9.86, тюрьма

Больные, встаньте, чтоб начать обход

Причин болезни, как они возникли. Больной зубами! Да, вы, держащий торт, Смеясь, не вы товарища казнили?

В сарказме шутки высмеянный вами, Который день в печали изнывает.

Усмешкой злой болезнь к себе призвали… Но далеко не каждый это знает.

Больные ноги просят костыли, Коляски инвалидной и опоры. А где вы, где до этого прошли?

К пролитью крови не были ли скоры?

Быть может, вы любили танцевать? Вот судорога теперь напоминает

О той, кого послала с блюдом мать. Больные те, кто ближнего пинает.

Ослепших много, близоруких тьма. Откр. 3,18 Всех подведите, не забудьте склянки.

Глазная мазь сдерёт бельмо с ума. Очки вам не помогут, христианки.

Смотрите вдаль на горние чертоги, И страхом Божьим обуздав язык.

Пусть дух растет, а не каблук высокий. Беги! Ведь ты совсем ходить отвык.

Желудочные, пояс подтяните.

Вот пост – меню от язвы натощак:

С голодным хлеб насущный разделите, А мясо с кровью бросьте для собак.

Как вижу, многие меня не понимают, Пришли они все к ухо-горло-нос.

Не плоть, душа у них глухонемая, Но их сегодня вылечит Христос.

Сердца откройте, покажите веру – По вере вашей исцеленье вам.

Страх Божий в ухе растопляет серу, Открыв проход Евангельским словам.

Вдыхайте ладан, гаймориты сгинут, С слезою выйдет насморк навсегда.

Грехи поют на гландах ваших гимны – От кашля не останется следа.

У гардероба очередь большая… Снимайте гордость, ханжество и спесь. И всё, что сдал сжигается со вшами: Корыстолюбье, трусость сдайте здесь.

Потом проверка зрения и слуха, На обонянье, осязанье, вкус.

Испросим всем послать Святого Духа, Крестя их всех, как повелел Иисус.

Для многих имя в карточке исправить: На Павла – Савл, Варнавой стал Иуст. Курить и пить теперь они не вправе,

О брадобритьи позабудут пусть.

Хромавшим исправляются колени Известным возгласом: восстань, ходи! Во имя Иисуса Назорея…

Больных знакомых также привести.

Что из того, что кто-то не поверит,

Как ты прозрел, раскаялся и выжил… Туберкулёз, коварные каверны

Во мне кипели, но Христос их выжег.

Пасхальный гимн в ожившие уста Вложил Он Сам, даруя исцеленье. Без синего больничного листа, Болезненно-тоскливого продленья.

Анализы терпенья и скорбей, Микроб греха определяет вера.

А перед выпиской провериться в борьбе… В желанный рай тогда откроют двери.

19.9.86.

Быстро-быстро на три взмаха поклонился… Ручеек в самом источнике иссяк –

Без тепла птенец не выведется птицей – Мало-мало, значит кое-кое как.

Без удара искр кресало не дает. Трут не тлеет, оживляя очага.

Тетиву не натянув, стрелу не выведешь в полет –

Всё в бездействии, в замшелости тогда. Исх. 17:11 Рук, простертых Моисеем, не выносит супостат.

Êðèê ñòðàäàëü÷åñêèé Ñàì ñî í à ñäâèí óë ñòî ëï . Суд.16:28 Петр уснул, но в Церкви молятся не спят – Деян. 12гл. Во дворце царя завыл голодный волк.

Бденьем помыслы шальные обуздай, Потрудись в тиши полночной, при росе.

Враг разрушил? Не отчаивайся, снова начинай.

Бунт крамольных погреби, как Моисей. Числ.16 В братской ревности единства – не один, –

Знак согласия – елей на Аароне. Пс.132:2 И рабу служи по-братски, если даже господин –

Этим сам себя возвысишь – не уронишь. Ревность в деле до всего... Пока служи!

Но разбуженная совесть заскрежещет, глядя вдаль.

Плуг уронишь до заката – не дотянешь до межи. Побежденного любому станет жаль.

Ревность бич сплетает, торжищу грозя, Ин. 2:15 В храме Божием укравшим тишину.

Теплохладности к погибели стезя Откр.3:15-16 В столп соленый изваяло вдруг жену. Быт. 19:26

Кто беспечен – он не вечен. У вины Жуткий крах маячит рядом-рядом.

Вдруг болезнь, несчастный случай без войны… Крик отчаянья, закончившийся крахом.

12.2.86, тюрьма

В горах и по степям, нагуливая жир,

Стада, петляют след, довольные травой. В распадках и кустах крадется старожил, Из темноты тревожный слышен вой.

Мы говорим: естественный отбор,

На то и ходит щука, чтоб не дремал карась. Да, каждому своё: кому-то прокурор,

Но только бы не мне. О только б не для нас!

И кроличий вопрос застрял на языке: “Меня? Меня? За что? Не хуже я других”. Но на точиле нож, и слышится: “О “кей!” Проблеяло в кустах, и звук тотчас затих.

А был ли там допрос, как в басне у ручья... Последний след к воде раздвоенных копыт. С молитвою росток закованный зачах.

До Божьего Суда он мучеником сник… По насыпи бегут теплушки для скота.

Стада и табуны, отары и гурты. Поднимется самум, песчаных дюн Китай, Жующей саранчи прожорливые рты.

Всех ждёт Армагеддон… в дыму долина cмерти.Откр.16:16 Текут ручьи и реки до той реки Евфрат. Откр.9:14 Компьютер две тьмы тем до точного отмерит, Откр.9:16

А с неба упадет в талант тяжелый град. Откр.16:21 Настанет тучный пир для птицы поднебесной, Откр.19:17-21 Кровь потечет тогда до самых конских узд. Откр.14:20 Жених погиб вдали, в рыданиях невеста.. Иер.7:34 Иначе и не быть... Так предсказал Иисус!.. Лук.21гл.

А волчий вой?.. Он царственно окрепший, Трубит: соединяйтесь! Готов роскошный стол!

И сядет на престоле как бог, но многогрешный, 2Фес.2:3-12 Источник всех несчастий, проклятия и зол.

Наточен нож-ракета, как говорят “О’КЕЙ!” – Идёт погрузка стад на мясокомбинат,

А началась борьба по-книжному, с идей.

Всем эрам, всем народом предсказанный закат

А после всех побед Христос придет на землю Как Победитель зла, Антихриста и змея.

Желающий спастись пусть этим строкам внемлет... Пророчества в пути!.. Никто их не отменит!.

25.5.86, тюрьма

Все ушли тогда, всё в том же веке,

Но с Творцом успели ль примириться? За себя мы будем там в ответе.

Помолись за нас, святой Паисий.

Жизнь одна… И времени не будет!.. Как же можно время убивать?

Дорожите временем, о люди.

Как во гроб ложимся мы в кровать.


20.9.86


В шашки-пешки, или в домино Бьются, “режутся”, как говорят, играют. Спрашиваю многих и давно,

Их ответы заношу в тетради.

“Да от делать нечего, – смеются, – Просто, чтобы время нам убить”. И минуты по песчинке льются… Наигравшись будут есть и пить.

Сразу вспомнишь перепёлок тучных, Похотенье: лука, огурцов!

Чем же мы-то стали ныне лучше Тех, в песках исчезнувших отцов.

Время – тайна… Времени не будет! Откр. 10:6 Оторвётся, прекратится счёт.

Дорожите временем, о люди, – Всё до капли время утечёт.

Время всем отмерено в секундах, Не прожить за грань и не шагнуть. Часто, кто питается и скудно, Сибаритов всех переживут.

Марш играет, звуки так ритмичны, – С жизнью сей прощание славянки. Время-время! Не зови, не сыщешь, Прогорело в игрищах и в пьянке.

Там, в таком-то веке, человеки,

Царь, палач, стрелецким утром казнь. Заалелись кровушкою реки,

Головою плахе поклонился князь.

Взмах… удар – часы остановились, И секира заржавела вдруг.

С тем, невинным буди, Божья милость, –

Кровь невинных продолжает крик. Быт. 4:10

В неоплатном долгу перед всеми себя

Представляю, на суд ожидая звонка. Ласку матери черпал неравно любя, Когда нежно к себе привлекала сынка.

Простывал я не раз, и в ночи тишину Кашель громко ворочал во сне.

Каждый раз на себя принимая вину, Подходила с молитвой ко мне.

Над картошкою пар в чугуне не остыл, Жгучий веник в твоей материнской руке. Тяжкий кашель на печке покажет свой тыл. Твоя ласка сквозит в каждой новой строке.

Вижу в дальнем иконном углу Образ матери… Молится вслух. Жизнь, под титлою вся, по селу Замыкает очерченный круг.

Где та дата в году, снова встреча, увы! – Каждый год второпях, налету.

В этой дате и я, моя мама, и вы, Рассекретим ту дату себе за черту.

Смертной чаши угар

Остывая, разгладит морщины скорбей. Непридуманных мук, неописанных кар Избежать тороплюся скорей.

В каждой клеточке тела простуда и тлен, Убегающих искр затуханье в крови

Не изгнать, не изжить из артерий и вен, Безуспешно рыдать – не скорби, не зови.

И заранее с мамой прощаюсь, со всеми, Дату смерти своей прозревая едва.

Только верю, что тело – весеннее семя,

Да воскреснет прощённым – Иисусу хвала.

Февраль 1986, тюрьма

В двери “глазок”, и на любой звонок

Бросают взгляд извнутрь настороженно. Жаль, видно мало: человек без ног, Какой-то франт с осанкою пижона.

Всё! На цепочку, поворот ключа, Пока не поздно, надо к телефону. Вот хорошо бы завтра и в печать, Мол, задержал таких-то из притона.

А может это ищет кто своих,

Горгаз, энерго или… мало ль кто там. Позвонишь, скажут: ненормальный псих, А то и обзовут ещё “мильтоном”.

Что за глазок… экран бы надо вставить… Но год прошёл, герой уже в тюрьме.

Глазок в дверях навыверт душу давит, Но смотрят на него и изо вне.

И тот, что ходит тихо в коридоре,

К “глазку” таясь, дурманяще прилип. Здесь для него все, кто ни есть, все воры, А он владыка, хоть на час – калиф.

Но … мало видно. Вот один читает, Задумался… О чём? Кабы узнать. Разоблачить, скрутить, набросившися стаей, А, так-то вас!.. И всюду мать на мать.

“Эх, кабы всех под опыты наркоза, Ещё бы лучше электрод в мозги.

Так, небольшую чёрную занозу…

Всех отключил звонком – спокойно спи.

Всех под колпак, под видящее око, Откр. 13 гл. Досье на всех, под номером, под код”.

Стоп! Не спеши, придёт и это к сроку, Всем будут цифры, как тавро на скот.

Да нет! – мне скажут, – это сказки, байки К тому, чтоб околпачить, обмануть.

Но знай, за хлеб, за жизненную пайку Все примут пряник или даже кнут.

Идёт эксперимент по всей планете, Надзор и слежка… Да и как не быть. Преступники теперь почти что дети.

Всё под контролем, что нам есть и пить.

На что живёшь, а может не по средствам Отгрохал дом, машину и жену.

Разоблачить, судить, под прессом в прессу, Конфисковать скорее всё в казну.

“Глазок”, как пика упираясь взглядом, Холодных немигающих. Ну что же… Молюсь и за него, то брат за дверью рядом, Он так же немощен и на меня похожий.

“Такая должность, – говорят глаза, – Таким трудом и я добытчик хлеба”… Вся жизнь теперь открыта как вокзал,

Но мысль свободная принадлежит лишь небу.

4.4.86

Вопрос задать по сути, с пути не отклоняясь, Умеем ли поставить, чтоб истину узнать?

Вопрос есть опыленье, тычинки тайной завязь, Ответ плоды готовит, умейте только снять.

“Адам, где ты?” – несчастного Создатель вопросил, К раскаянью ответ Адаму предлагая.

Адам был наг, одежду доселе не носил. А согрешив увидел, что плоть его нагая.

Ответ его не тот… Опоясаньем листьев, Попыткою прикрыться, лишь больше обличало. А плод потом дозрел, – с оскоминою кисти,

Той кисти, что потом, мельчая, одичала.

Какой бы грех ни видел в себе или в другом, Весь уголовный кодекс пророка Моисея, Вопросы сразу ставь: к чему же мы придём? Когда и кто в сердцах нам плевелы посеял?

Ответ на всё такой: с потерей страха Божия Неверие в Христа есть корень злых желаний. От детства был посев, а к старости умножило:

Ни прополоть, ни выдергать, очистит только пламень… Когда придёт конец? И будет ли война?

И этот царь последний, как соимённый первому? Такие вот вопросы смущённого ума –

Страшит воров и блудников внезапная проверка.

А надо бы не так и не о том выведывать,

Но: есть ли нам возможность прощенье получить? Ответ: пока свидетели об этом проповедуют,

Пока во тьму духовную вонзаются лучи, Покаяться спеши сейчас же, но не завтра. Немедленно прими Христа своим Спасителем.

Здесь ждём, боясь развязки или большого штрафа. Страшат решётки, проволока или фуражка с кителем.

А это-то, подумаешь, и ничего не значит,

Для многих очистилищем к святому послужило. Убойся нераскаянным уйти, да и тем паче Геенна, черви, тартар к себе приворожили.

Где ты Иван, Мария, о, дети неразумные?! – Христос с Креста ко всем нам руки простирает. Какой ответ дадим, раздетые, разутые?

Христос, омой в крови и облеки нас в праведность.

22.9.86, тюрьма

Воздвиженье Креста над всей всленной

Свершилося в далёкой Палестине…

Крест воздымал Макарий, тот патриарх блаженный. Живая память пятнице жива поныне.

Поднялся ввысь сияющий повсюду, Размах его широк, обороняет мир.

“С широкого пути ко Мне спешите, люди! Здесь наполняется священникам потир*”.

О, как высоко солнце поднялось…

И тьма ужасная… нет, не затменье то. Недосягаемая в губку впитывалась злость, И жребий брошен, захватил хитон.

Высоко Крест воздвигся краем в небо,

Как лестница Иакова во сне. Быт. 28:12 Здесь Вифлеем, причастье Жизни, Хлеба

Возводит в высоту. Любовь Христа ко мне.

Превосходя людское разуменье Непостижимой глубиной любви

Святое Древо – Крест и крестное знаменье В глубины ада бьёт, туда сошёл Равви.

Здесь долгота любви ко всем распявшим, Так долго-долго нас Он долготерпит… Он ждёт… на стук Его откажем,

На выступе над пропастью застрявшие средь терний?

Сам человек – знамение Креста, Его устройство, космоса ядро, Пересеченье улиц, нитей у холста,

Крест-накрест руки у Святых Даров. Решётки остов Крест напоминает, Меридианы, параллели – поперёк. Крестообразный жест победу доставляет,

И крыльев взмах, Крестом дарованный полёт.

Крест водружён в природе, повторяясь, Подобие семёрки крестовина.

На небе явится знамение от края и до края Мф. 24:30 Всем недругам, друзьям Воскресшим будет виден.

И в небесах Его любовь и знамя.

Под жертвенником там убитых души. Откр. 6:9 Воздвигнут Крест любви…Он в нас, на нас и с нами,

На воздухе, на мачтах, на всех путях на суше.

27.9.86, тюрьма

* потир – Святая Чаша

Вижу конницу Израиля в огне, В вихре пламенном скрывает Илию. Милоть падает, почиет пусть на мне Дерзновенно к Иисусу вопию.

Дар тревожной дерзновенности возник, Волнорезом разбивает суету.

Знанье истины кипучее из книг Потеряло академии уют.

Все плотское, так великим у людей Почитается за «аксиос» вполне.

Корысть, трусость – эта ярмарка идей, Трупным ядом начинает зеленеть.

Реки горя эта милоть раздели, Дай мне посуху пройти и одолеть.

Приведи врагов ослепших издали. Не убий, а накорми и обогрей.

Кто не любит обличительных словес, Распаляясь сердцем хладным и ярясь, Их зажмет святая дверь, сбивая спесь. Не пройдет туда с безбожниками связь.

Милоть падает, ее относит вдаль, 4 Цар. 2 гл. Неужели на епископа снесет?

Он не понял, думал маменькина шаль Улыбнулся, как зарплате за семьсот.

Вот он понял, отскочил: «Избави Бог, Я не пахарь, как плешивый Елисей.

С этой милотью не выйдешь за порог, Да и милоть есть немилость от людей.

Чудодейственно железо из воды

Не всплывет, как мы всплываем «аксиос»! Славят нас на всевозможные лады,

С этой милотью все это под вопрос”.


Что бы мы сейчас, случись, у Илии

Кому-то лотерейный покоя не дает.

Попросили, видя огненных коней?

Счастливых, нераскрытых у кассы махинаций.

Боже, смелостью нас всех благослови,

Кто ищет, тот найдет, среди полночи пьет,

Бескорыстием и щедростью при ней.

А этот из вагона хватал несытой пастью.

11.2.86, тюрьма,

Что ищем мы? Вопрос по существу поставлен.

Как выйти из тюрьмы, опять всё повторить?

Весь мир – Ниневия в грехах,

Чтоб пить, курить – все органы из стали.

Ждёт милость так же, в том же.

Ни кашля, ни цирроза – вершины покорить?

Под пеплом каемся: мы – прах.

Мы просим, мы кричим: “Верните наши книги,

Но воскреси нас, Боже!

Верните плёнки, записи!” – кричим до всех инстанций.

Христос воскрес! Христос воскрес!

Всё взято незаконно, «за промысел» и мигом…

Звучит в природе, в душах.

Так тащат из вагонов работники на станции.

Тюрьма, болезнь – мой сладкий Крест

Верните хлеб духовный, творенья Златоуста,

Пред Воскресеньем нужен.

Его глубокой мысли веревки для ума,

Голгофа тяжкая, но Он

Чтоб зачерпнуть в колодце. В архивах стало пусто,

Елей мне льёт на раны.

Верните «Жития», – при свете сгинет тьма.

Унял тоску, унынья стон,

О, кто вернет мне годы? Следы запорошило.

Христу пою Осанну.

А пепел с головы слезит в ночи глаза.

И кто бы что ни говорил,

Тот бредит наяву о даче и машине,

Мол, это миф и сказка,

Развез бы на себе Казанский весь вокзал…

Но Он мне душу воскресил

Христос сказал: ищите, ищите правды Божьей,

Своей победой в Пасху.

Ищите Царства Божия, бессмертья красоту!

Душой я в камере один –

Одежда и еда сама к тому приложится,

Кому мне дать лобзанье.

Заботы все сложите к Распятому, к Кресту.

Вокруг проклятья, никотин,

Всё, кроме этого, со смертью мы теряем.

Содом по спецзаданью.

Повторно и под старость, под пепелищем роем.

Встал на молитву, вижу храм,

И строим не дворец на небе, а сараи,

Священство, свечи, радость…

Лачуги на земле и для потомков, впрочем.

И сгинул атеизма срам,

Верните мир планете, да будет мирным небо

Чудовищная праздность.

От ядерных реакторов, распеленавших смерть!

А сердца гулкий перезвон

На стук Апокалипсиса, печати из-за хлеба,

К друзьям уводит в ближний лес.

Земли вскрывает вены... открыта в вечность дверь.

Из облаков мне слышен гром:

13.9.86, тюрьма, Барнаул.

“Христос воистину воскрес!”

28.4.86, тюрьма

«Верните мне Иисуса! – рыдает Магдалина,

И я Его возьму, Сокровище и Радость. Семь бесов из меня изгнал и не отринул, О, где Ты, Раввуни, кто мог Тебя украсть?»

И обрела Мария Того, Кого искала.

К ногам Его припала от радости обычной. Кто ищет, тот найдет, не заградят и скалы… А мы, что мы с настойчивостью ищем?

Кругом враги во тьме, рычание и вой.

Своим осведомителям там премии вручают. А в яме Гедеон... Не наш, а тот, святой,

В точиле обмолот снопов ведет ночами.

Тяжелый цеп в руке и потное лицо, Суд. 6:11 Мозолистые руки затаривают хлеб.

Для силы духа он умоется росой, Одержит не одну, а множество побед.

Таинственный отбор в решительную битву: Внимательно глядит, как пьет его дружина.

Огонь уже зажжен, и кувшины разбиты… Становище врага внезапно окружили.

А что же Гедеон? Не наш, а тот, святой? Мечом Владыки он наполнил тишину. Враг не отнимет хлеб, покончено с бедой, Свободно для себя пшеницу люди жнут.

Трубу к твоим устам, разграбленный Сион, Господень меч вонзи и Гедеона меч.

Восстанет.. нет, не наш, а Божий Гедеон, Вериги сребролюбия обрубит с тучных плеч.

Тот Ангел у могилы уже избрал его,

С врагами мир позорный уже разоблачен. Пороховая гарь по воздуху плывет.

Но воздух сух еще, росою не смягчен. Суд.6:37-40

21.8.86, тюрьма

Тюрьма — учитель

Великое счастье, выигрыш крупный, Что я нахожуся в тюрьме

На воле аварии, взрывы и трупы, Но это, как видно, не мне,

Не трудно представить себя на их месте, В крушениях и катастрофах.

Погибнуть в ночи от обычного зверства – Закончить земную Голгофу.

Тогда бы всё то, от чего я страдаю, О чем непрестанно молюсь...

...От мысли такой волос дыбом вздымает: Помилуй меня, Иисус.

О, Боже, тогда... В горле ком застревает, Об этом сказать не могу...

Слезами давлюсь и беззвучно рыдаю: Давно уже был бы в аду.

Все те размышленья, что душу тревожат, В чем каюсь, ищу исправленья,

Ушло бы на суд Твой, о, Праведный Боже, Бесплодными стали б моленья,

Тюрьма для меня очистилище Данте, Окован в железную милость.

Как много уже потерял я талантов, О, если бы жизнь повторилась.

Взнузданы будут отныне желанья, Страстям под уздою храпеть.

Строптивое тело смирю шенкелями, Упрямству хорошую плеть…

Почувствовал, узы уже ослабели... За понятый в жизни урок,

По новому взвесив все от колыбели Тюрьмы покидаю порог.

4 апреля 1986, тюрьма, Барнаул

Допрошенный, оболганный Апостол

Ждал этапированья в Рим.

Считают, Павел невысок был ростом. Земля, вселенная – его победный ринг.

В чём обвиняется вселенский проповедник, Задержанный фанатиками в храме?

Эксперты всё в нём посчитали вредным – Пожрать готовы в ярости пираньи.

Допрос прошёл. Лукавству вопреки, Убийства замысел разоблачён друзьями. И в обвиненьи нету ни строки,

За что же арестованного взяли.

Правитель, власть, железный Рим. И Феликс Допрос чинил, прикидывал в уме,

Не даст ли Павел… данные имелись: Богатый узник у него в тюрьме.

Быть может, надо будет адвоката, Подать в верха, в юстиции, в коллегии. За всё есть ставка бедным и богатым: За консультацию, за лошадь, за телегу.

И часто днём усталый корпусной* Тоннелем, переходом вёл и слушал

О воскресении Христа… Вот так весною горсть Нам семена забрасывает в душу.

Правитель слушал, голову склонив, А перед ним в развёрнутой картине Эпохи, царства. А теперь они –

Судьба и перст державствующих в Риме.

Но из речей такого-то Зэка,

Как Феликс понимал, так выходило, Что надо всем есть Божия рука,

Как говорят, Неведомая Сила. И что на землю приходил Христос, Пророк и Бог – обещанный Мессия. Ему тогда Пилат чинил допрос –

Первосвященники с угрозой упросили.

Слова в душе проскальзывали тенью, Апостола вели по тёмным трубам.

И Феликс ждал, не даст ли узник денег… Быть не корыстным судьям очень трудно.


11.9.86, тюрьма

Откроется позднее и все понятным станет

В Великом Оправдании, при общем Воскресении. Да будет воля Божия, хотя и горько в чаше. Утешь, слабеют силы, взгляни на слезы наши.

5.9.86, тюрьма, Барнаул

* корпусной начальствующий дежурный корпуса в тюрьме на данный день.


«Да будет воля Божия», – уверенно поём, Читая «Отче наш» в глухую ночь и днем.

Не наша воля, замысел, да сбудется, Господь! Хотя поёт и просит как раз иного плоть.

О том и дух с томленьем всечасно вопиёт: По-моему хочу, услышь, сними мой гнёт.

Но годы испаряются, прошел мираж желаний. И трезвый, взрослый опыт подсказывает нам: Вот там случись по-моему, какой кровавой банею Закончилась бы свадьба, не прохудись карман.

Обидно, что дебилом, в разряд шизофрении, Тебя по злому умыслу зачислил умный врач. А если бы не так? Давно бы схоронили.

Случайно промахнувшийся спасает и палач.

Как часто и у многих молитвы не отвечены,

«Довольно благодати”, – ответил им Христос.

И сила благодати себя проявит в немощи, 2Кор.12:9 А почему? Лишь в вечности осветит тот вопрос.

Хочу в страну желанную и я войти с народом, Но Моисею этого уже не суждено.

Как много этих тайн откроется за гробом. Да будет воля Божия в глухую ночь и днем.

Воитель псалмопевец мечтает строить храм. Таким его желаниям, увы, пришел запрет.

Приказ стройтресту, кедрам, и мраморным горам: “Работы заморозить!” Еще на сколько лет?

Когда бы вдруг Апостол свободу получил,

То сорок злых зилотов – кинжалы все из ножен. Да будет воля Божия при свете и в ночи.

Веди, спасай, как знаешь, не я, а Ты, мой Боже! И как бы ни хотелось мне свободу обрести,

Избавиться от раковой, гниющей метастазы.

Но дай, смирясь, уменьшиться, Тебе во мне расти. Чтоб будущее видеть, помажь глаза мне мазью.

Последствия непонятых сегодня испытаний, Событий, происшествий, внезапных потрясений


Господня вся земля.. И где бы ты ни жил, Вдыхая запах прели или томящей хвои...

Где нет ни суеты, ни запаха машин, –

Инфарктные гудки забыты и не воют 1 Кор.10:26-28 Земля принадлежит Владыке и Творцу, Пс.23:1 Она вся в чистоте сверкала в день творенья.

Консервных банок хлам, стекло тогда в лесу Не проросло... На свалках еще не шло горенье.

Захватывались акры и тысячи гектар. Корчевка, осушенье и длинные каналы.

С бетонной полосы пчеле не снять нектар, Асфальт не уродит пшеницу или сало.

Земля же и такая осталася Господней. Покрытая радарами – корзинки для грибов. Для тюрем, лагерей, для баз вполне пригодна. А более всего – для кладбищ и гробов.

Но, землю в облицовочную сетку заточив, Своими именами назвали острова.

По-прежнему в церквах ведет речитатив: “Господня вся земля”... Не выкинешь слова.

Господня вся земля и всё, что есть на ней, Его материал, добытые ресурсы.

Так было, есть и будет, и до последних дней. И это чтоб понять, кончать не надо курсов.

Земля – Христа владенье. Её Он соблюдает, Её Он бережет, даря дожди и солнце.

Дохнет мороз – зима; подует юг – растает. Растенья, пробудившись, корнями ищут соску.

Земля принадлежит Тому, Кто мой Отец. И где бы я ни жил, Он бережет меня.

Подует север – смерть крылом повеет здесь. Такого посетителя всегда должно принять.

Стучится смерть микробами в невидимых лучах. И каждый день для всех –в могилу верный шаг. Крылом повеет Ангел – погаснет вдруг свеча,

А кто ты? Заключенный или тюремный шах? Исследованья нет у той, кого с косой Художники рисуют, не думая о ней.

Она свой кол вонзает без промаха в висок... Добычу очень часто тотчас хватает змей.

4.10.86, тюрьма


Горе вам, смеющиеся ныне, Лк. 6:25 Смех ваш вскоре обратится в плач.

Слова Христа принять не могут свиньи,

С обрыва в море уносяся вскачь. Иак. 4:9 С обрыва в море. Это смех и горе:

Визг, рокот волн и ропот горожан. Смех ваш в рыданье обратится вскоре, О чём не раз Спаситель угрожал.

Не раз Спаситель угрожал о смехе,

Предсказывая плачущим награду. Мф. 5:4 Испытывают скорби, не утехи,

Для Царства Божия родились, не для ада.

Безгрешный смех, увы, большая редкость,

А больше всё издевка злых над Елисеем, 4 Цар.2:23 Над внешностью, над нацией, за ревность. – Корыстолюбье злобных фарисеев.

Корыстолюбье злобных прикрывает Насмешкой над Христом свои пороки. Прищуром глаз, ухмылка рта кривая Досадой старит мнительных до срока.

Досада старит мнительных, а часто За словом слово разгорелось в спор.

Друг друга жизнь порублена на части, Без смеха дружбу в гневе под топор.

Пустили дружбу на распыл без смеха, Кто пожалеет, кто слезу прольёт?

Живи серьёзно, а не на потеху,

Не наполняй посмешищем свой рот.

7.9.86

Где ты, мое детство босоногое?

Пробегало полями столь знакомыми. Поросшими муравушкой дорожками – Коровьими копытами протоптаны.

Кривые стежки, будто ручейки, Зовут к болотцам там на солонцах. Кричат опять, волнуются грачи.

Непрошеные слезы на глазах.

Остатки тех околков обхожу,

Там был пустырь, теперь пшеницы поле...

Припомнил стадо… я с отцом лежу. Всё до травинки знаю и до боли.

Давнишний вал в полметра, очень длинный. Отец и мать их гранью называли Единоличной жизни пуповина –

Торчащая рука из-под развалин. С тридцатых давних... Это боль моя,

С дошкольных лет картины эти помню.... Одни с отцом. Канавка, как змея, Поскотина. Паслись давно здесь кони.

Глубоких ям поросшие бока, Запруды след, едва уже приметный.

«Тять, кто здесь жил?» И с бадиком* рука В моей душе засечки ставит, метки.

«Вот здесь жил Редькин, это их заимка». И слушая правдивейшую повесть,

Дитя, ребенок, я ронял слезинки,

О чем? Пойму печаль свою я после.

Я тихо плакал тайно от отца, А он, не видя и не замечая,

Глухой с войны, менялся весь с лица, Из дали той он слышал все печали.

Он говорил, переживая снова,

Он помнил всё, о чем и кто сказал. Крылатой фразы не тускнеет слово – Ушедших тех он слышал голоса.

Передо мной картины проплывали... Гусей и уток гогот долетал.

Беды своей они не ожидали.

И не заросшим видел я подвал. Я шел с отцом его переживаньем, Здесь тихий вечер заставал меня. Отец усталый приходил из бани, Брат распрягает нашего коня.

Закончив труд, садимся на крыльцо. Всегда считал, крыльцо и вход к востоку. Комар мне сел на потное лицо,

Я там такой же с братом босоногий.

Как жаль мне было бывшее тогда,

И жаль отца, какой он был хороший. К нам вдруг врывалась тяжкая беда... Забрали, разорили.. так за что же?

Я и доселе не могу понять,

Тех Кочкиных и Кондиных .- Хватали.

Из них кого-то пнула моя мать, Когда у нас корову забирали.

Теперь отца уж нет. ..Двойным воспоминаньем Я прохожу весь путь, его и свой.

И слышу давний стон, разграбленный рыданья… Сажусь у ямок тех… качаю головой.

Послушав поля зов и запахи полыни,

О чем камыш шумит, склоняяся к кустам.

..Невинных вдаль сослали.. потом попались злыдни. О том осталась память из памяти отца.

И даже в летний зной, когда кричит кукушка, Кузнечики стрекочут у ямок на бугре.

Той босоногой давностью печаль пронзает душу… Кровавый край у ямы уже начал буреть.

17.9.86

* бадик - пастушеская палка

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ПЕРЕД СУДОМ.

Что мне сказать когда ударит гонг, Конец суда, запутыванье «дела»?

В последнем слове, слышал я, закон Права дает высказываться смело.

Суд не прервет: скажи по существу!!!

В прощальной речи, содрогаясь, скажешь.. Тебя не заклюют, как в яркий день сову, Где прокурорским дёгтем с сажей мажут.

Издерганный допросами судьи, Прицельным, перекрестным и навскидку, Общипанный за следственные дни, Творишь одну Иисусову молитву.

И в этой речи – это знают все – Ушедший суд, твою решая участь, Припомнит тон, движения, как сел...

И дрогнул ты, пожертвовавши случай.

А случай был, не жалости просить

У тех, кто в должности своей без состраданья. Не о себе, о деле всей России,

О возрождении ее, о созиданьи,

О падших душах и о том как быть, Мы в тупике, и смерть нам угрожает. Как, отчего так много стали пить,

А в тюрьмах переполнено, сажают.

Смущает что? А может, эта речь, Смягчит судью, смиряя прокурора,

И срок статьи уже не давит плечи, Я нужен дома, как семьи опора.

А если всё скажу, как говоришь, Все вещи так и называя прямо.

Что это даст? Статью ухудшит лишь, А лагерь – это не дарёный пряник.

Пускай уж так, по-тихому сойдет. Скажу, что понял, каюсь, сожалею. Они привыкли, чтобы речь, как мёд, – Раздразнишь псов, укусят только злее.

Да, так! Я не сужу, я понимаю, Тепло своей рубашки на плечах. Глаза прикрою и припоминаю,

...Амфитеатр, огонь святой в очах.

Они на варианты не играли,

Их речь шла об одном, о любящем Христе, Их били, жгли и кожу с них сдирали,

А плоть до внутренности или до костей. Их речь была всесильна и понятна, И жгла сильней, чем пламя палачей. Львов победили кроткие ягнята, Орала исковавши из мечей.

В последний раз их речь текла огнисто; Ответ один: Да, я христианин!

И каялися маршалы, министры,

На слово истины звучало вдруг: Аминь!

Не срок, не смерть им виделась, а рядом, Вот здесь, сейчас, вот в этом самом дне, С Иисусом встреча, вечная отрада, – Огонь любви горел сильней в огне…

В последнем слове... Пусть этап и муки. Скажу о всём... пусть срок дадут вдвойне. Что суд земной?! Да укрепятся руки, Борьба идей, здесь всё, как на войне.

Быть может, правда, суд здесь не прервет. Я им скажу, что так томит нам души.

Скажу, что скоро Божий Суд придет. Да слышат все имеющие уши..

Пойду свободным, отбывая срок,

Кровь христиан – есть христианства семя. Я сделал всё, что сделать только смог...

Да, я готов!.. Мое настало время!

3 апреля 1986, Барнаул, тюрьма

Здесь скоротечно всё, вещей привычный круг. Они сжились со мной, на мне.

Один удар.. Всё оторвалось вдруг, – Чужую шторку видишь на окне.

А горький ком удушливых рыданий,

Под слёзной дымкой жалостью сквозит. Какое страшное то будет расставанье – Не на года оставить реквизит.

О дорогие, близкие собратья, Мне ваши лица искажает боль.

Хочу проститься, с мыслями собраться, Проталкиваемый в жуткую юдоль.

Уже всё не моё.,.. мелькающее навзничь.. Раздваивается, отступая прочь.

Искажена жена.. дитя рыдает... мальчик.. Нет... это я... а то… не мать, а.... дочь…

Раскручиваясь по спиралям круга, Проносится всё до рожденья вспять.

Мой хладный рот вновь согревает грудью Моя живая молодая мать.

В чудовищных и страшных оборотах Проносится под страшный гул и звон, Вся жизнь моя в единый миг короткий, Из тела с духом уносяся вон.

Не избежать печальный час разлуки – Виссон души да будет чисто белым.

Сдвигаются на грудь хладеющие руки – В конвульсиях душа оторвалась от тела.

Горе вам, горе, беспечные трусы. Страсти постыдные всюду кипят.

Горе живущим в последнюю стражу, Страждущим некому руку подать.

С гиканьем мчатся полчища вражьи, Козлища к югу начали бодать.

Всё, что земле предназначено выпить, По предначертанным казням пройтись. Корчиться будет предсмертно на дыбе, В страшной агонии выдохнет жизнь.

Мать ты родная, кормилица наша,

Все мы в тебя возвращаемся мёртвые.

В час предпоследний к разгеванным чашам Пьяной раскачкой боками повёрнута.

Смрадом морей, городов опустелых, Ужасом гадов, зверей кровожадных,

С прелюбодейной соскочишь постели, В болях рождения чувствуя жатву.

Вздрогнешь, виток завершая последний… Язвы твои неисцельны, ужасны.

Кончились сказки – безбожные бредни. Видишь, к чему привели эти басни?

Всё что сказал, это к нам относилось, Ты нас прости, неразумных и пьяных. Бог долготерпит, великая милость Вновь урожай нам даёт окаянным.


      1. тюрьма

        Февр. 1986

        Земля не свободна в полете спиральном,

        Бока прогревает, ворочаясь к солнцу. Растяжки невидимо, ровно и правильно, Качают, баюкают от полюса к полюсу.

        Из космоса видели всю неохватную, Сливою синей плывёт в темноте.

        Облако видится белою ватою, Белым сугробом в метель.

        Мне она чудится дымной в угаре. Вся пропиталася кровью невинной. Время осталось ей малый огарок,

        С визгом бегут гадаринские свиньи.

        Столько беспутства и пошлости гнусной, Столько проклятий, нарушенных клятв.

        Зима за решеткой ручьями уходит,

        Берёзовый сок потянулся к ветвям, Знакомый воробушек славит погоду – По звукам сумел догадаться, что там.

        Сумел догадаться… Нас заперли крепко, Рабочим быдлом нашинкуют в этап.

        На волю родным нас не выдернуть. Репка Сидит, лает жучка, и мат-автомат.

        Летят вереницы к родимым гнездовьям, Несметные стаи пичужек, скворцов,

        А нам за решеткой такие условья,

        Скорей превратить всех в помоечных псов.

        Нет связи с родными, их нужды сокрыты, Попыткам обмолвиться – окрик, запрет.

        И наши записки с опасною прытью

        К тому попадают, кто в карцер запрёт.

        Сквозь жалюзи окон на фоне решеток От птицы какой-то шарахнулась тень.

        К родному гнездовью летал я бессчётно От всех сторожей, будь то ночь или день.

        На крыше, мне слышно, воркует голубка, – Весенняя радость хозяйки гнезда.

        А мы в этой клетке… Нам круглые сутки О всём, что живое, толкуют: нельзя!!!

        Одно мне бальзамом на раны, на язвы, Что я всё доверил Христу навсегда.

        Бесплатно помоют, поднимут, уложат,

        Играет дитя, в песочнице возится,

        Пока эту репку посадит судья.

        Яростно дует и дует в свистульку.

        Хомут нам сошьют и железные вожжи.

        Кем оно будет? В стакане утопится,

        Ярмо примеряет закона статья.

        Или “ништяк”* с рецидивами жулика?

        Глаза нам зашторены окриком грозным:

        Мать прикрывает курносика сонного –

        Ты чурка с глазами на срезе сучков…

        Добрый кормилец растёт…

        Со стаями птиц этим утром морозным

        Жар, разметался, дыханье со стонами

        Опять незаметно ушел из оков.

        “Скорая! Скорая!” – ну как умрёт…

        Слеза закипает в сердечных глубинах

        С детства, с пелёнок отступником прозван,

        За радость, что нету цепей для души.

        Нету спасительной веры в душе

        Летит моя мысль в воркотне голубиной,

        Лень поглотила, он – куча навоза.

        Сир. 22:2

        И ходит по полю… сюда не спешит.

        Жилы железные в Хамовой шее

        Ис. 48:4

        Склоняюсь и рву богородскую травку,

        Медному лбу не докажешь ничуть,

        Слезун нахожу на знакомых местах…

        Что урожаи дарует нам небо.

        Вдруг кто-то опять по “кормушке”* шарахнул,

        Штампом манкурта отринет он: чушь!

        Слепой матерщиной забросил нам страх…

        Нет ничего… на том свете ты не был.

        Но… чудо-мгновенье… в пруду искупался…

        Сердце гранитное всходы не сулит.

        Успел. Не застали… В околок ушел…

        Быстрые ноги бегут на разбой.

        Рим. 3 гл.

        Кормушка грохочет разверстою пастью…

        Руки – на взятки, но он же не жулик!

        Ягненок напиться – спешит туда волк.

        Ест как телец на убой.

        Мгновенье… Березовый сок наполняет

        Тешится детище… пьяный топорщится.

        Бутылки и банки; склоняюсь и пью…

        К небу заплывшие глазки не смотрят.

        Удар “анальгина”**, и жучка вдруг лает,

        Пузом лишил премиальных уборщицу,

        На мне упреждая хозяина нюх.

        Речи лишился, всё маты, да окрик.

        С молитвою силы ко мне возвратятся,

        Мать свою старую в дом престарелых.

        А бденье ночное омоет всю пыль…

        Жён поменял – не упомнить теперь.

        За дверью хохочут, обычные лясы, –

        Грудь от наград тяжело запестрела,

        И это не сказка – кошмарная быль…

        Сердце в бездушность обита, как дверь.

        А если уж солнце прорвется, увижу

        Скажут: Герой – не типичная личность,

        Вдруг радостный храм, ликованье друзей…

        Чёрное, тёмное видите зря.

        От нас мало значит, сумеем ли выжить.

        Он же не пойман за взятки с поличным,

        Мне видится вновь Колизей.

        А если не пойман, не вор, – говорят.

        Ему, значит, нужно, чтоб в будни и в праздник Сидел, мне готовы питьё и еда.

        От Божией ласки в слезах захмелею, В небесную сладость в молитве уйду. Смиряюсь со всем и тоской не болею. Господь, исцели моё сердце и дух.

        5.4.86, тюрьма.

        * “кормушка” в тюремной двери небольшое окошечко по размеру миски, в которую передают еду.

        ** “анальгин” деревянный молоток, окованный жестью, на

        метровой ручке, Которым бьют по решётке, проверяя её крепость, и по рёбрам заключённых, когда проверяющий утешается своей властью, говоря: “это вам лекарство от всех болезней.

        Доводом этим железно прихлопнут… Давит на мать: подари мне квартиру.

        Из грязи да в князи, с привычкой холопа, Мыслит себя он властителем мира.

        Играет ребёнок, в песочнице возится… Мама, скорей его в церковь веди,

        Иначе строго с родителей спросится, Будет ребёнок страдать не один.

        • “ништяк” хорошо, нормально (угол. жарг.)


          11.9.86, тюрьма

          * * *

          Светильник на небе. Промчались столетья… А львы на арене так близко.

          И страшно подумать – в газетные сплетни, В этапы отправил епископ.

          Тиары и митры, и хор камилавок Пред кесарем низко склонились.

          Господняя ревность сосуды расплавит, Простит ли нас Божия милость.

          Барнаул, тюрьма, 23.08.1986


          Идет Богоносец, священный Игнатий

          Конвоем солдат окружен.

          Родные в печали, печальные братья, Толпа из детишек и жен.

          И все понимают, что он невиновен, Оболган сатрапами зла.

          Прощально приветствуют. Духом спокоен, На нем не повисла хула.

          Ехидну движеньем руки отрясает, Любовью сияют глаза.

          И бьет супостата Священным Писаньем – Мужеством полнится зал.

          “Хочу быть пшеницей за правду Христову Размолот на львиных зубах!”

          Пылающий факел в железных оковах – Империи в будущем крах.

          “Я жажду испить смертоносную чашу. Бог в моем сердце живёт.

          Пусть звери зубами все тело распашут – Страданье мне слаще, чем мёд.

          Живу, ожидая последней минуты, Иисусу любовь покажу.

          Мой дух свергнет тело – томления путы, Всю жизнь на алтарь возложу.

          Любите епископов, Церковь храните, Чужим не внимайте отнюдь,

          С бессмертием всюду незримые нити Страданьем, терпеньем куют.

          Хранитесь, хранитесь от ересей разных, Кто Церковь покинет – погиб.

          А ропот на Церковь страшнее заразы. Не брать еретических книг”.

          Из маленькой щели в бетонном полу

          Букашка на свет выползает.

          Не камень холодный, а будто бы луг Подошвы ей нежно лобзает.

          Упавшую крошку спешит затащить В игольное ушко проема.

          Здесь будет тому же детишек учить, Играть по ночам возле дома.

          Она и не знает, что камера эта Лишь малая-малая города часть.

          Она на просторе, не в запертой клетке. Бежит в магазинчик сейчас.

          Стучат босоножки у этой козявки, Антенны усов регулируют связь.

          Ей строй нипочем, от укоров не зябко, С любой высоты не боится упасть.

          Тоска не известна от малого места, Орла кругозор непонятен и чужд. Поесть, не попасться, обратно залезти-

          Привычность уклада для бедных лачуг… А горы орлу стушевали границу, Колючую проволоку, часовых.

          Стервятников пищей ему ли кормиться, Завидовать зренью совы?

          Гляжу, в зоопарке сидит на насесте Могучая птица орел.

          И клекот его, отзвук голоса Пейсти, В тюремном зверинце расцвел.

          С любимым Иисусом я всюду СВОБОДЕН. В терпенье и мужество, дух, облекись.

          Во имя Его поражаю сегодня Молитвою трусость, корысть.

          Свободу мою не отняли, не смяли – Свободным умру за Христа.

          Цветы на суде расцвели, не завяли, Вся память в живых лепестках.

          Душа не козявка, как судьям хотелось Вериги чужой экспертизой сковать.

          Душа на свободе, а бренное тело, Заброшено сроком на шконку – кровать.

          23.8.86, тюрьма. Барнаул.

          Из дальнего плена Неемия вышел,

          К развалинам Ездра пришёл.

          Скорей хоть какую-то выстроить крышу, Стоит под дождем и осёл.

          Поставлены стражи, трубач начеку, Стена вырастает по плану.

          Подкованный ржет первоклассный скакун, Из юных повсюду таланты.

          Жертвенный пламень теперь не погаснет, Суббота святится покоем.

          Молитва, служенье… И сгинули пляски. Ворота с запорами скоро построят.

          Но стало известно доподлинно точно – У многих безбожные жены и дети.

          И Ездра заплакал, рыдал он до ночи:

          За грех этот я буду также в ответе. Неем.13 :23-30 Плакал в рыдании, бороду рвал:

          Мы много грешим, пред законом повинны. Плен наш не кончился... Срочно созвал – Речи велись тогда только с мужчинами.

          Что вы наделали, взяв иноземок. Строго Бог взыщет, по слову пророка. Пусть алименты, останьтесь без денег,

          Браки расторгнуть… Три дня дал он сроку.

          Нужным снабдить на дорогу обильно. Дети, они суть свидетели зла.

          Вы их прижили, похотствуя сильно, Ваша вина до небес возросла...

          Загс не поможет. Преступная связь

          С корнем должна быть исторгнута разом. Кто это: сторож, раввин или князь –

          Горе тому, кто рождает соблазны.

          Вырви занозу, останься без глаза, Столько уже мы снесли поражений. Грех этот хуже чумы и заразы – Пусть на еврейках сынов своих женят.

          Кто же полюбит детей и жену Больше чем Бога – увы, не достоин

          Быть в житнице Божьей, когда нас пожнут. А значит и дом на песке ты построил.

          29.9.86

          Израиль согрешил… Враги напали,

          Пленили, независимость ушла.

          Оружье сдать! Под страхом смерти сдали, А в кузницах остывшая зола.

          Огонь погас, ржавеет наковальня,

          Приказ неукоснительно проверке подлежит. Обыски идут по всей стране буквально.

          Точила сдать, все стрелы, столовые ножи.

          Кому топор подправить, наточить, – 1 Цар. 13:19 За всем идти к врагам проклятым…

          Забыли как и выглядят кинжалы и мечи,

          И редко кто зарыл, на чёрный день припрятал.

          Эксперт, цензура вражья разрешит Зазубрины сточить – едва ль позволит. Коня не подковать, колёса все без шин, Терновник и волчцы заполонили поле.

          Позор такой не пережить народу… И вот восстал из ямы Гедеон,

          Ведёт дружину пить, склонилися у брода. Суд. 7:5 Из вражеских шатров струится страшный сон.

          Не злым Мадианитянам составлять Тот индекс запрещённого оружья.

          Чем распахать новину и старые поля – Зернохранилища давно уже порушены.

          Подправлен горн, куют во все колокола, Пылает жаркий уголь на решётке,

          Стальную ЛЕНТУ режут… Такие, брат, дела. А кузнецы разысканы, в почёте.

          Горой мушкеты, пилы, топоры,

          Эскиз оружия, что в “ Житиях” сверкали. Предателям не жить, скрываются воры, Но меч их поядает, убежища не стало.

          Земля в цвету, заносит след поганых,

          Их капища в руинах, и попраны знамёна. Рассвет прохладой дня залечивает раны,

          А трусость и корысть проклятьем заклеймены.

          Дым фимиама в мирной тишине Благоухает святостью молитвы.

          Но все настороже… оружье и шинель, Подкован конь. И меч до первых звуков битвы.

          27.9.86, тюрьма

          Каждое лето с мамой вдвоём

          Веники режем из веток берёз. Кромкой околка неспешно идём, Будет на веники спрос.

          Я ухвачу и сгибаю к земле, Если берёзка по силам.

          Так отпластаем, оставим скелет, Режь заодно и на вилы.

          И говорим… уже так повелось: “Может последний разочек”,

          Здесь я побыл, отгостил, словно гость, И до свиданья, сыночек.

          Сколько за день разговоров у нас, – Больше о вечном, духовном.

          Как это дорого, близко сейчас В камере с вонью махорки.

          Мама на пчёл загадала о вере, Как бы моя там колодка была:

          Если при качке случится, во-первых, С этой семьи больше всех собрала.

          Значит, Игнатий на верном пути. И, во-вторых, ей одуматься надо, Незачем нам на Урывку идти,

          В споре отстаивать взгляды.

          Маме на диво: семья молодая (А делал колодку я сам,)

          Мёдом залило… такое заданье – Слышали нас небеса.

          После мы всё же, по маминой просьбе, Шли по грязи на Урывку.

          “Праздник” октябрьский – было морозно, Грязью дорога покрыта.

          Всё же дошли, маме очень хотелось Тех грамотеев найти бородатых.

          Но тут такое случилося дело…

          Все по гулянкам сокрылись куда-то.

          Так мы ни с чем повернули обратно… Солнце проглянет, даруя улыбку.

          И я запел про скорбящего брата. Слушала мама, забывши Урывку.

          Что она думала, после мне скажет: Будто бы полог кто снял с головы. Песня же эта на душу ей ляжет –

          А петь я совсем не привык.

          Мама впервые просила, чтоб пел. И всю дорогу до дому,

          Пел во весь голос что знал и умел, Казалося маме всё новым.

          И после она говорила не раз: Как будто на свет народилась.

          И слёзы текли благодатно из глаз, К Отцу эта дочь возвратилась.

          На память читал ей о Боге стихи, То Новый Завет доставая, Обильно вливалось святое в мехи, На новое всё заменялось.

          А я видел маму совсем не такой, А юной подругой, сестрою, Коснусь её нежно своею рукой, В душе ликованья не скрою.

          И чудо – она, позабывши года, Свой возраст, усталость, морщины,

          Сказала, что старость ушла без следа От щек – пожелтевшей вощины.

          И там на бугре, где деревню видать, Дорогу, околки и небо,

          Стояли мы долго… Хотелось рыдать От радости доброй победы.

          24.9.86, тюрьма

          Как себе представить тот шеол,

          Где души умерших Мессию ожидали? За годом год, за веком век всё шёл,

          С пугающею беспросветной далью.

          Святые праотцы Давид и Авраам, Ной, Исаак и Иов здесь томились. Богач во тьме, Ахитофел и Хам,

          Быть может, также ожидали милость.

          Кого нам ждать в стране теней, Кого?

          Кто свяжет сильного владетеля темницы? Они здесь постоянно… Дума, разговор,

          И в коем виде должен Он явиться?

          Кто это будет? Или Сам Господь? А может, Ангел цепь в руке имея?

          Для искупленья Бог приимет Плоть, И победит дракона, то есть змея…

          И Он сошёл в лучах любви к погибшим, Сломил запоры, двери у темниц.

          Какая радость, кто её опишет, Изобразит спасённых, радость лиц?

          Срок подошёл к концу, Осанна в вышних! Иисус Христос пленил нас для небес.

          Он телом мёртв, субботнее затишье,

          Но завтра грянет гимн: ХРИСТОС ВОСКРЕС!!!

          Христос воскрес, воистину воскресший, Он обновит принявших эту Жертву.

          Пусть изверг ты, из грешных самый грешный, Но и таких спасает Он от смерти.

          …И я в тюрьме. Но Он со мною в духе, В покой и радость украшает путь.

          Светильник мой и в бурю не потухнет, С пути прямого только б не свернуть.

          Всё для Тебя, смиренье в непонятном. Христос Воскресший, доведи до цели. Как в волчьей стае выживут ягнята?

          Об этом в Церкви очень часто пели.

          Пронзённой дланью дал благословенье, Во рву рассвет, постящиеся львы.

          И волос не падёт без наученья С седеющей плешивой головы.

          3.5.86, тюрьма


          Как трудно в поле биться одному,

          Считается, что это и не воин. А спящего, ушедшего ко сну,

          Обидеть и убить любой способен.

          Другое дело, крепость или вал, Утёс прикрытья или щели дота. Там мог быть в обороне день и два, Смиряя наступление пехоты.

          Но в поле чистом каверзный обход, Удар с боков, засады, вспышка с тыла. От древности подметил наш народ: Как в венике, в единстве наша сила.

          Но если всё же кто-то пренебрёг: Не биться одному во чистом поле –

          Восстал решительно и выступил вперёд, Идя на смерть иль в тяжкую неволю.

          Врубаяся в толпу, о чём он думать мог, В одно мгновение энергию сжимая?

          В сознании, что он смертельно одинок, А против – вся орда и конница Мамая:

          Он так же жаждал жить… Но пренебрёг. Не скрылся в щель, но выступил вперёд. Сверкание меча и вдоль и поперёк –

          В бессмертие стремительный полёт.

          Самсон умрёт под грудами развалин, За свет очей, за плен свой отомстив. Живым остаться думал он едва ли,

          В последний к Богу вопль всего себя вложив.

          Один, слепой, закованный цепями, Разрушил капище идейного врага,

          Оставив на века свой монумент на память: Льву раздирает пасть могучая рука.

          Один в толпу врагов ворвался Илия, Сводя с небес огонь на избранную жертву.

          Жест энергичный… Враг склонился у ручья, – Вааловых жрецов поток уносит мёртвых.

          Один остался он, пророк, ревнуя в гневе, Страну испепелил, безжалостный ко всем: “Не даст вам Бог дождей на жёлтые посевы, Пока не прорастёт к Творцу любви посев”.

          Маттафия один, кривой клинок скрывая, 1 Макк.2:24 К чужому алтарю стремительно вбежал.

          Закончилась отступника в крови тропа кривая… Вот старец, он один, по твёрдости – кинжал.

          Всегда, когда на суд выходишь ты один, – Но ободрись, ты вовсе не один.

          Есть око над тобой, с небесной высоты Взирает на тебя всесильный Властелин.

          Расхожие слова: один не воин в поле Ты опровергни: я с Христом, я не один.

          Он даст сил победить, перенести все боли… О, я – христианин! Да, я – христианин!

          Тираны всех веков с увяслом на челе

          Судейский кодекс – жезл в грудь верных ударяли. При крестном знамении ты не погибнешь в зле,

          А деспоты погибли на веки за дверями.

          Последний бой с диаволом – один и на один – Сердца людей есть боевое поле.

          В свет облеклись, в любовь с запасом Божьей соли.

          Любите друг друга – священная заповедь,

          Не смей же отступать, хитоном дорожа.

          Прощайте врагов, не желая им зла.

          Тверди: со мной Христос, врагов всех Победитель.

          Любите, жалейте, хотя бы хула

          Молись, чтоб пред судом твой дух не задрожал…

          Ехидной повисла, змеёй полосатой.

          Ты свой уже святым; земной, но небожитель.

          Но видя, как многие многих не любят,

          6.4.86

          Рассмотрим причину расстрела любви.

          Танцовщица голову тащит на блюде,

          Мф. 14:10

          Развратник клянется, пьянея в крови.

          Как хочется мне поскорей умереть,

          Креститель своим обличительным словом

          Иначе сказать – разрешиться от тела.

          Ударил больных осквернителей ложа.

          И въявь, во что верил, достичь и узреть,

          Он грозно, с любовью внушает, и что же?

          О чём тосковали, молились и пели.

          Главою склонился на блюде для плова.

          Но утро: сквозь жалюзи пение птиц.

          Не любит Ахав одного из пророков, –

          3Цар.22:8

          Там солнце незримое путь начинает.

          Слова его правдой всесильной сверкают.

          И всё оживает, взывает: молись,

          Те речи печатать нельзя на пергамент…

          Ушла темнота и опасность ночная.

          А в прочих газетчиках много ли проку?

          Не умер!.. никак умереть не могу,

          Но им, заучившим синхронно поддакнуть,

          Чтоб чувство ушедших в затвор и в молчанье

          Громко ударить в ладони просящие,

          Во мне проросло, чтобы жил, как в гробу.

          Им премиальных, квартальных почаще –

          От прежнего берега чёлн мой отчалил.

          Кровь же Ахава слизали собаки.

          Не раз якоря второпях поднимал,

          Горе, когда нет совсем обличающих,

          Канаты и трос отрубая.

          Значит любовь по пустыням и тюрьмам.

          Но шторм разворачивал, к берегу гнал...

          Трусость погибели в собственной шкуре

          Там руки ко мне простирали.

          На вырожденье народа мельчающих.

          Маячут, что нужен им именно я,

          Нет, не по нраву Стефановы речи,

          Деян. 7 гл.

          Что дел неоконченных много.

          Слушали молча известное всем.

          Вот брат мой целует, так жарко обнял.

          Но лишь коснулся запретную тему,

          Показывает на дорогу.

          Как камни убийства дробят и калечат.

          Там много голодных, насытить их надо.

          Не любит царица речей Златоуста –

          Так что же, покинешь, занявшись собою?

          Великий соблазн обличил он публично.

          Не спросит ли Бог за погибшего брата,

          И снова арест, обвиненье с поличным –

          За старых, слепых, за несжатое поле.

          В зловещем пожаре кривляются трусы.

          Не знаю, как быть и к чему обратиться?

          Не любит Василия властный Отступник,

          Мой чёлн уже снова причалили прочно.

          Соломой Святителя хочет кормить…

          Знакомые люди, в знакомую пристань...

          Но Юлианам от жизни сей нить

          И вдруг... арестован морозною ночью.

          Меркурий обрежет уже через сутки.

          Завалы ложь, разврат, всё в пьянке, никотин –

          Затворником стал, упражняюсь в молитве... Но полностью весь умереть не могу.

          Во мне вся природа, весенние ливни... Не в камере будто, а где-то в саду.

          20.5.86, тюрьма

          Любите друг друга, полезных и вредных, И даже чрезмерно придирчивых также.

          Любовь о грехах наших искренне скажет, Память раскаянья лбам нашим медным.

          19.9.86, тюрьма

          Лукавым решением хлеб мы разграбили.

          Обозы пшеницы все в спирт претворяют. Народ поднимается, мёртвые Авели,

          В крови вопиющей от края до края.

          Такие решения, они отрезвляюще Ударят по чьим-то карману и сердцу. Разбитое мненье о слове “товарищи” Огнём опаляет во рту, словно перцем.

          А мы расхищенье имения нашего

          С радостью примем, святым подражая. Новину себе вы с усердьем распашете, А Бог уродит во сто крат урожая.

          Пример вам показан, хотя незначительный, Что камни – и те иногда вопиют.

          Когда со стараньем святое начитано, Той пищи запросит и Север и Юг.

          А Божие стадо Сам Пастырь накормит, Он знает, кому семена доверять.

          И хлеб чтоб ценили, оставил вам корки – Над родиной нашей восходит заря.

          Христос наш всё Тот же, вчера и сегодня, Накормит Он тысячи маленьким хлебом. Трудись, не смотри на плохую погоду, Чем больше преград, тем дороже победа.

          …Плывут корабли в закрома опустелые, Новой пшеницей накормит Сам Бог.

          О, если бы мы не сидели, а делали… Горит купина, подойди без сапог.

          Кому-то Он жезл чудодейственный вложит, И скалы расторгнутся малым ударом.

          Чем рвения больше, тем труд наш дороже, Страдаем мы в узах недаром… недаром…

          26.5.86,

          Летел по небу Крест такой тяжёлый,

          Огромный, словно ферма у моста.

          Под облаками кучевыми, где берёзовые колки, Знакомые даже во сне места.

          Четырёхконечный, из железа, мощный, Длиною метров сто – сто пятьдесят.

          И я присел на самый-самый кончик, А ноги беззаботно так висят.

          Ни ветерка, ни звука… И без страха Сижу и не держусь, гляжу вокруг.

          Одет по-летнему, зелёная рубаха, Как будто только кончил труд.

          И медленно, по ходу на сниженье, На солонцы, никем не управляем,

          И сразу в землю, страшное давленье Тысячетонно пропахало прямо.

          Я соскочил легко, не удивляясь. Лежащий Крест мне доставал по плечи. И ни души. За горизонтом зависть, Магнитофоны, записи и печи.

          И там, тогда же, в том же сне Кого-то, ощущая, вопрошаю:

          “Что значит Крест, паренье в вышине, И тяжесть непомерная, большая?”

          И кто-то там же, непонятно как, Не голосом, а чувством отвечает: “Великое – святое в облаках.

          Ты при Кресте – пройдёшь в его начале. Он, этот Крест, России предлежит

          Тяжёлый, страшный…”. Радость пробужденья. Крест радости… Год позади лежит,

          И на полях родных освобожденье.

          А что же дальше? В звездопаде осень Предчувствием туманит горизонт.

          Апокалипсис толкованья просит, Понятнее становится и сон…

          Пока один. Молитвою и пеньем

          Касаюсь облаков подсвеченных в лазури. А Крест страданья, мужества, терпенья

          Готов подняться вновь через шторма и бури.

          10.9.86, тюрьма

          Какая польза Церкви, что Павел носит цепи, Не лучше ли, чтоб он свободно жил, ходил.

          Вселенная его, моря, все горы, степи,

          А он один в темнице без тех, кого родил.

          Сейчас бы он средь братии Христа благовестил. Таинственное, спорное в деталях осветил.

          Десятки городов и сотни малых сел, Готовы всё отдать за день общенья с ним. Ждет храм и синагога, страдающий костел,

          И молят все придти к ним уж столько лет и зим.

          Какая польза в том? О Павле плач и стон. А без него противники и ереси ожили.

          Огонь в сердцах погас и погрузились в сон, Всё реже вспоминают о Павле и о Силе.

          Кому его арест облегчил в жизни крест, Зачем и для чего он в камере страдает?

          Не раз еще в него вонзят судящий перст, Филип. 1:16 Свидетельство неискренних сильней к статье придавит.

          Четырнадцать посланий, там есть на всё ответ,

          Что в церкви недостаток целительных скорбей.

          От мужества таланта зазеленеют ветви – Кол. 1:24 Без воли же Творца не гибнет воробей. Мф. 10:24

          Таинственная связь. Страданья одного Влияют на шторма, болезни и здоровье.

          Спасают чудодейственно среди песков, снегов, Спасенье многим дарит своею донор кровью.

          Казалось, церковь гибнет от лютости гоненья. Десятки, сотни тысяч сгорали на кострах.

          У многих Юлианов тогда сложилось мненье,

          Что Назорейской “ ереси” пришел конечный крах.

          И в немощи страданья, из-за тюремных жалюзи Молитва поразила Отступника в походе.

          А все христопродавцы достойны слёз и жалкости… Святой Меркурий ждет... пока еще в киоте.

          Под жертвенником вопль убитых за Иисуса, Отк.6:9

          «Доколе Ты не мстишь за нашу кровь, Владыка?» Страдания одних других приводят в чувство,

          К маслине – Церкви сколько привьется веток диких? Всем польза от страданья невинно осужденных, – Для Церкви это хлеб в блокаде осажденных.

          9.10.86, тюрьма, Барнаул


          На песню “Мне кажется, порою, что солдаты…” Р. Гамзатова:


          Мне слово Божье истину вещает… Кто в землю ляжет или в мавзолей, Бессмертным духом в той стране молчанья Не прекратит своё существованье,

          Не превратится в белых журавлей.

          Там мрак и ужас множатся всечасно, Земная жизнь встаёт из сизой мглы, Всё, что тогда казалось только счастьем, Разложено детально и на части,

          И признано губительным и злым. Меж журавлей тот промежуток малый, Крик вожака меня не обольстит.

          Час расставания своим смертельным жалом, Расширит в пропасть эти интервалы…

          Ни стон, ни плач сюда не долетит.

          Порою, да, покажется по пьянке, Что мертвецы курлычут в облаках. Тот бред больной развеет покаянье,

          На Слове Божием тогда построишь зданье, Погибнет ложь и перед смертью страх.

          В крови Христа омытым и прощённым Обещан рай обители небес.

          Безбожья мрак, гипотезы учёных

          Умрут и сгинут где-то в “дырах чёрных”… Во всей вселенной виден будет Крест.

          21.8.86, тюрьма


          Мне насмехаясь люди говорят: Ну, кто там ходит в эту вашу церковь? Возьми и рассмотри их всех подряд –

          Посредственность, забитость, злая серость. Износ да выброс – вот ваш контингент, Старухи, выжившие вовсе из ума.

          Да, церковь не жилец в наш век ракет. Подсказывает, видишь, жизнь сама.

          И что ни говори, а этот хлам,

          Как пережиток прошлого, уходит. Архитектура, впрочем, этот храм, Куда ни шло… не делают погоды.

          А Церковь, знаешь, тормозом всегда В науке и в ученьи выступала.

          Себе все блага, бедным – лебеда,

          Не зря в немилости и столько лет в опале.

          А учит, слышал, чтобы звался ра-а-аб.

          Да с этим рабством мы давно… под корень. Не современно всё. А я так даже рад: Поменьше мракобесия и контры.

          Я, впрочем, как-то с другом заходил: Поют артисты, деньги собирают.

          Поп молодой… о мире говорил, Потом об аде, о каком-то рае.

          Хмельные, в кайфе, ради интереса Пошли вокруг… Народу, Боже мой… Здесь, как узнал, попы детишек крестят. И толпы, толпы летом и зимой.

          Потом венчали пары три, пожалуй, И мёртвых заносили в ту же дверь…

          От жира бесятся. А мне их просто жаль. Хотя… свобода… верь или не верь.

          …..................................................................

          Тогда со всей серьёзностью и тактом Стал объяснять, что, как и почему.

          Ведь человек с душой – не с керосином трактор, В нём много непонятного уму.

          К примеру скорбь… погибли мать и дети, Умом мы понимаем, случай, факт.

          Мы смертны все, смирись и с фактом этим. Привыкли к слову модному “инфаркт”.

          Но что-то там, внутри, всё протестует… Да как же так: живой – и нету вдруг.

          Ведь человек не вещь, как эти стулья, А был кому-то муж, советник, друг.

          И разом всё… конец… Как бы не живший, Всё-всё что так любил, к чему привык, Оставил, бросил, стал чужим и лишним.

          Нет, не согласен, что уж тут кривить.

          Всё протестует в разуме и в жилах: Он где-то есть, ушёл в иную суть.

          Такие чувства не сокрыть, как шило… Вот здесь религия укажет верный путь.

          В нас состраданье, чувство сожаленья, Подчас любовь к погибшим так сильна, Что за него уж лучше б я был пленным, Пусть бы меня пометила война.

          Вот это чувство в нас неистребимо,

          Как Крест Христа в сердечной глубине. Да, человек не волк и не крапива,

          И истину находит не в вине.

          А значит Церковь, храм и всё, что видел Уйти не могут, сгинув без следа.

          Вот если все добро возненавидим, Всё!.. Свет погас…

          И грянет день Суда.

          28.4.86 тюрьма

          Мечется в постели Евангельский богач, Смущенный урожаем, увиденным на поле. Лк. 12:16 Всю ночь не спит – душе своей палач,

          Прикидывал: что делать, терзается до боли. Заря застала зрелище: проектное бюро, Пузатых элеваторов сиамское сращение. Все съем за много лет. Натешится нутро...

          К утру повестка смерти … и отбыл на мучение.

          Страну к стране давил подкованный сапог, Фанфары надрывалися – «геройству» монумент. Какое ему имя? Кричали: с нами Бог.

          Похищен той же смертью, исчез в один момент. Сберкнижки гладит, пестует холеная рука, Им с легкостью подкуплены высокие посты. Казалось, утвердился он на целые века, –

          Но к утру только шрам от раковой кисты.

          Евреи пишут книги совсем наоборот,

          Трем мировым религиям исток там и начало. Блажен дающий раб, кто вовсе не берет, – Вот что доподлинно богатство означало.

          Отдать – не просто бросить, но алчущим отдать. Голодный блеск насытить, собой не дорожа.

          Как много не подавших к утру начнут рыдать – У жизни нить обрезана без острого ножа.

          Так в шахматной баталии неопытный игрок, В азарт входя, снимает соперника фигуры.

          Но.. грозный «шах» – еще... И взятое не впрок.

          Вааловых жрецов поток уносит бурный. 3 Цар. 18гл.

          А чем хвалился Павел, язычников учитель,

          Чему вел счет и запись, в безумии хвалясь? 2Кор.11:23 “Я больше снес ударов по камерам темничным,

          Я больше был в опасности, чем многие из вас”.

          Такая математика не льстит семинаристу , 1Кор.15:10 О жизни благочинного готов писать акафист.

          Дорваться до бесплатного, мошну набить, упиться,

          И главное – начальничкам во всём- во всём потрафить. Слезу к слезе возвышенной – потушим тот огонь, Которым многократно Спаситель угрожал.

          Опустим зерна милости в просящую ладонь, Голодному в утробу засыплем урожай.

          9.9.86, тюрьма

          В ужасе грешники, кончились пляски, Пройден последний рубеж.


          24.9.86, тюрьма


          Метод селекции в худшую сторону

          Точно проводится с первого дня. Лучших срезают как травушку сорную: Стрелы и камни, война и резня.

          Смелых, решительных сила величия, Дух героический к подвигу вывел.

          Часто посмертно награда их сыщет… Память – курган среди поля ковыльный.

          Лучшие, юные ,как вы росли?

          Кем воспитались, вскормились ушедшие? Тень ваших предков, богатых маслин

          В кроне густой успокоенно шепчется.

          Редко из вас кто оставил потомство, Только в духовных вы детях остались... Кровь же по плоти, генетика взрослых – Те, кто хитрее, слабее – не дрались.

          Авель, сражённый с пролитием крови, – Быт. 4:8 Нет от него ни листочка на память…

          Каин плодится, селения строит. Только в потопе их множество канет.

          Хуже, слабее родятся потомки, – Метод селекции стал роковым. Лучший убит. Остаются подонки, Выйдут, живут и плодятся воры.

          Тысячи лет шёл отбор неуклонно

          К худшему – трус оставался живым. Сколько родилось таких? Миллионы. Смелый – огонь, а трусливые – дым.

          Духом богатые шли в монастырь,

          Гибли во льдах, умерщвлялись по тюрьмам. Ждали пожары их, космос, мосты,

          Святцы, надгробия урны. С каждой минутой слабеет земля, Значит всё лучшее небо берёт.

          Чем засеваются нынче поля? Терны, волчцы, непокорный осот.

          Близится грозной минуты развязка, Скоро Спаситель сойдёт при трубе.

          Меня обвиняют судьи, и человечий закон. Бог только ближе будет, слыша душевный стон. Ночью Он ласково будит, бальзамом врачует раны. Тебя преследуют люди, терзает допросом охрана.

          Но Я подниму на плечи пораненную овцу…

          В душе зажигаю свечи, борозды слёз по лицу. Камень, оковы, тяжесть смывается этим ручьём.

          И благостынею ляжет сладостный крест на плечо.

          Бог для меня Святыня, Податель Святого Духа. Особенно чувствую ныне бедой обострённым слухом. Крестным знаменьем часто себя ограждаю, спаси же. Меня помяни во Царствии, любящий мой Искупитель.

          Видя мои моленья и отвращенье к скверне, Просят другие знаменья, будто тогда поверят. “Вот ты рукою крестишь двери, еду и нас.

          Здесь такое не встретишь, видим мы в первый раз. Скажи нам, что это значит? Это тюрьма, не Церковь. Веди себя здесь иначе, своею меркой не меряй.

          Здесь позабудь о Боге, в железе молитва увязнет. Скажи… ну об этом… немного. Но так, чтобы было ясно.

          Бог, говоришь, а где Он? В карцере, в этой тюрьме? Эх, ты, невежа, темень. Учился, а бродишь во тьме”. И я им сказал, как мог, о вере моей и чувствах.

          Видится где мой Бог; рукой почему крещусь я.

          Бог – это утра свет и пробужденье дня. Это на всё ответ, даже среди огня.

          Бог – это вздох души, к небу поднятие рук.

          В Нём невозможность лжи, в Нём озаренье вдруг. Шелест травы и листвы, щебет и зверя крик. Всё это гимн хвалы, всё о Творце говорит.

          Гневное слово пророка, и океана шторм, Предупрежденье Рока, казни грядущей гром.

          Ропот толпы, народов кто предузнать бы смог За тысячелетия, годы –– знает один лишь Бог. Благость Его руки, творческий жизни жест.

          Каждый микроб и кит – печать совершенства есть. Вздох, состраданья стон, горький упрёк себе… Это опять же – Он, Спаситель от тяжких бед.

          Опасный, глубокий шрам, чёрная, страшная весть

          Это Он призывает в храм, с призывом взглянуть на Крест.

          Это от Бога глас, это Творца призыв,

          Образ святой для нас, благоуханье слезы…

          …......................................................................................

          Слушают, молча уходят. И только один сказал:

          Что же будет с народом… дальше так жить нельзя.

          Март 1986, тюрьма

          Любовь! О сколько песен, уже пропето ей

          Поэтами известными за многие века.

          Тома на полках толстые, широкими проспектами. Река из песен нотная, не видно берега.

          Не просто в этом говоре сказать во всеуслышанье Никем не говоренное, что прочими упущено.

          Сказать, что и писатели сказали много лишнего. Любовь не разъяснили, как солнце скрыли тучами.

          Все песни про эротику. Пожар и гнев влюбленности, Измена, двоедушие, мельчанье мелких душ.

          Воображенье пошлости, до скабрезной солености. Гаремами при случае владеет каждый муж…

          Любовь – синоним жалости, желания спасти, Собой прикрыть от пули, последний к доту шаг.

          В поток бурлящий броситься, замерзших донести. Такие вот влюбленные историю вершат.

          Сирена режет воздух к зарезанному ночью

          В пургу, за хутор дальний, в нейтральной полосе. Там донор бескорыстный пожертвовал почку..

          Из книги жизни вычеркнут готов был Моисей. Исх.32:32 Любовь без рассуждения в морях терпящих бедствие Безжалостного к сыну подвигнуло к любви. (Пётр I) О жертвенности матери преданья, много песен,

          А Финеес эротике навел конец в крови. Чис.25:11 Но нет на полках песен о высшей, о возвышенной,

          Когда и за врагов умеют жизнь отдать.

          В архивах, в книгах кожаных изъеденные мышами Сокрыты те примеры. Читайте, чтобы знать.

          Для верующих ясно, о чем я говорю:

          Пример Голгофской святости, пронзенных рук и ног. Ему любовь, признание, почтенье как Царю,

          Он – милосердье чудное, Любовь и вечный Бог.

          В предельной напряженности любовь Христа к врагам – Всем кающимся грешникам амнистия пришла.

          Противнику, антихристу отрубит Он рога. Осанна, Аллилуия, гудят колокола.

          Любовь по подражанию Апостолам, Стефану, Подвигнули на подвиг великий сонм святых. Сусальный блеск без золота, эротику, обман, Отвергните, как прелесть, – об этом первый стих.

          9.9.86, тюрьма, Барнаул

          Молва долетела к престолу Давида,

          Что слуги его ни за что обесчещены. Враги их лишили священного вида, – Такими словами на родине встречены:

          “Идите, живите во граде проклятья, Полбороды вам отняли враги.

          Вы невиновны, смените там платье, Которое недруг сумел повредить.

          Сидите, пока отрастёт борода, Лишённые храма, семьи и друзей. Не порти края бороды никогда, – Не зря говорил Моисей”.

          Сурово Давид тех врагов покарал… А нам образец, чтоб не брились.

          Скажи, для чего сам себя обокрал, Приняв блудодейную ересь?

          Женоподобным обличьем хвалясь, Противишься Богу, создавшему мужа. Щетину сбривает ослиная страсть, Привыкнув смотреться по лужам.

          Пройдися с молитвой, взирая к иконам, Внимательно лики святых рассмотри.

          Сегодня живёшь ты, а завтра покойник – Искусный под женщину грим.

          Иной изощряется быть ассирийцем, На Мефистофеля страшно похожий. Так окультурил себя брадобриец, Создав образину из образа Божия.

          Но для чего и кому подражать?.. Старый пергамент морщин напоказ. Помню давал бородатый кержак Сыну пред смертью наказ:

          “Паря, мотри, не воруй, не кури, Бороду трогать не можно.

          Этим ни я, ни отец не грешил. Иначе… видишь… вон вожжи.

          Ими брательника тятька учил, Понял твой дядя и бросил…”

          Бороды – власть над женой у мужчин, Учись, чтоб не каяться после.


          Мы не случайно здесь

          Победу добывают

          Не на лугу в объятиях друзей.

          Спешит врагу навстречу дружина боевая. Так лесополоса встречает суховей.

          Не бойся, не страшись рычания халдея. Амалик исчезает, преследуем в пыли.


          30.9.86, тюрьма

          И будет день.. душа оставит это тело, Откр.4:10 Прильнет к стопам Христа, венец пред Ним слагая.

          Увидит то, о чем среди страданий пела… Победу одержи, и сгинет дух лукавый.

          22.8.86, ИгЛа, тюрьма, Барнаул

          Мы живём в гостях… О, Господи, зачем? Зачем так хорошо Ты этот мир устроил?

          Так быстро привыкаешь, получивши чек. А тратить лишь начнёшь… Ты против.

          Едва-едва закончим мы познаванье мира, Его чудес, красот и тайной глубины,

          Едва глаза откроешь – уже к груди рапира,

          Его ряды рассеяны, стремительно редеют: Израиля победы виднее издали.

          Знамения вожди, идя на бой, просили. Твердели мышцы рук, натягивая лук. Войска готовы к бою. Пришествие Мессии На меч перековало кормивший семьи плуг.

          Тот меч тысячелетия сверкал во всей вселенной, Оказывая честь, всё рубит пополам.

          Одних он вызвал к жизни, а прочие – для тленья, Оставлены, как плесень по всем «святым» углам.

          Не отягчись сомненьем, идя на поводу. Не говори, что Бог не избирал тебя.

          Евангельский богач, страдающий в аду, Разбудит совесть братьев и к Богу возопят.

          Победу одержи в затишье и при буре. Ревнуя обо всем возвышенном и светлом, Не потакай себе, испорченной натуре.

          Душа томится в теле – пичужкой в тесной клетке.

          Земная жизнь на теле оставила мне шрамы, Темница темнотой уже туманит взор.

          Глухая скажет ночь, как тяжело без храма, Прогулка в полчаса из этих смрадных нор.

          Трубу к твоим устам, изгнанник побелевший!.. Победный стяг развернут в апостольских руках. Ты неба гражданин, хотя боец и здешний.

          Взирая на Вождя, смиряй предсмертный страх.

          А эти узы, срок, шипение, угрозы

          Не испугают тех, в ком Дух Святой живет. Шипы, везде шипы – для будущего розы.

          В слезах святой молитвы, туда мой чёлн плывет.

          А то и смерть звенит косой сминая сны. Зачем так хорошо – не высказать словами: Рассвет, заря и детство – минуты забытья… Отходят прочь от нас, как овцы от Лавана, И нет уж удовольствия от пищи и питья.

          И ко всему, что есть и с чем соприкасались, Не нити, а канаты привязанности, дружбы.

          Всё надо вдруг оставить – боль отрывает пальцы… А чёрный ворон смерти всё ниже, ниже кружит.

          К ушам, к двойному слуху природа устремилась Мелодиями пенья всего, что может петь.

          Мне ясно: Бог – любовь. И это – Его милость… Но миг лишенья как сумею претерпеть?

          Глаза не насмотрелись на чудо окруженья,

          Всё семицветье радуги на всём… Не загрязнить. Полёт стрекоз и птиц, и рыб в воде движенье Так близко всё познал в природе, не из книг.

          И лица всех родных, знакомых, их улыбки –– Всё видит глаз, в себя он впитывает вмиг.

          Но голос псалмопевца достиг меня из свитка, Святые написали об этом много книг.

          В гостях всё приглянулось, не хочется домой, – Наш дом бывает чужд и вовсе непонятен.

          А здесь четыре времени с особой красотой, И вкус, и цвет всего по-своему приятен.

          Тоскуют заключённые на самый малый срок, Совсем забыв, что Царство страданьем добывают. Терпенье обретя, другим мог дать урок,

          Увидеть в небе то, о чём мы забываем.

          Пугает как-то здесь внезапный переезд, Судебной неизвестности, издержки результат.

          А дроги смерти ближе. Кому писать протест? К какому царству ближе израненный солдат?

          Конечной цели зная огромность и величье, И к ней и только к ней все средства и усилья

          Сумеем ли направить от сердца каждый лично? О том нас Слово Божие так много раз просило. И всё, что Бог послал: болезни, заключенье – Ступени есть для нас… Не замедляй же шаг.

          Земная красота да не затмит нам зренья.

          Бог всё сметёт с пути, что будет нам мешать.


          Мятеж, переворот, меняется правленье. Каких их только не было в прошедшие столетия. Стреляли на параде, душили одеялом.

          Чрез женщин и мужчин главенство заменяли.

          Всё прошлое рассмотрено, по полочкам разложено – Подобные события вершились столько раз.

          Издать реестр можно бы…

          Не месяцы в году – заполнить каждый час. А мир не улучшается от Иродовой ревности, Нероны не сумели создать условий равных.


          21.9.86

          Один в горах на выступе спасен был, не забудет,

          Тому, уже сотлевшему сказал Он: вон гряди! Ин. 11:43 Преступнику обещано: в раю со Мною будешь.

          И так ко всем, кто жаждет зовет Христос Один.

          Ко всем без исключения; и с нежностью стирает Пронзённой дланью прошлое, щемящее до боли. А люди, мятежи, вожди или тираны?..

          Один Христос спасает пришедших добровольно.

          14.9.86, тюрьма

          НА ГИБЕЛЬ «АДМИРАЛА НАХИМОВА»

          Я могу похвалиться, я понял,

          Всю безмерность вины перед вами… Где-то гибнет корабль, он напомнил Жутким криком, морзянки словами.

          Было тихо в каюте минуту назад. Вдруг удар раздирает обшивку.

          Темнота и вода, покаянья каскад, Рассмотреть не успеешь ошибку.

          Виноват всюду я перед всем, что на мне. Много видел, смотрел не туда и не так.

          Совет Ахитофелов сквозит своей горелостью, 2Цар15:31 На царский род Гофолия отвешивает граммы .4Цар11:1

          Мятеж и революции безумная вершина, Кровавой пеной вписана в прошедшие века. Иеровоам границу распахивать решился,

          В Авимелеха целится еврейкина рука. Суд. 9:53 А мир всё так же мечется в смертельной лихорадке,

          Умом сползая к пропасти циничной пропаганды. Казалось: демократия, печать дадут порядки, Но… Кеннеди, Садат, расстрелян Моро, Ганди.

          Что этим добиваются, пристреливая ружья?

          К чему подводят циркулем такой эксперимент? Кому всё это выгодно? А в общем виде хуже.

          Кто выждал и расплющил живую суть в момент?

          Читая, содрогаешься от подлости измены, Нарушившей подписанный с печатью документ. Ответ не совместит открывшихся двух мнений. Здесь нужен окончательный Божественный ответ.

          Адамов грех вошел во всех, 3 Езд. 7 гл. Проник в частицы тела, собою застил свет.

          В нем агрессивность давняя, внезапный злобный смех. А изменений к лучшему как не было и нет.

          Каюсь, понял... Вода мне почти до колен,

          Покаянным последний будь шаг. Слушал музыку, пение птиц, Осуждал, осуждающих слушал.

          Слышу в записи много позорных страниц. Далеко моя бывшая суша.

          Руки эти ( и сила в них есть), Через час уже будут на дне.

          Осязаньем грешил. О прости мне, Отец! Сухорукость отсюда видней.

          А вода уж по пояс, бурлит… Ухожу, в мир иной уплываю. В поясницу вступило, болит, Делал мало поклонов, я знаю.

          Ломота по ногам, ледяная вода – Отходили, отбегали ноженьки.

          Вижу, – часто ходил я совсем не туда. А ко храму заросшие стежки.

          Слышен крик «караул» – неужели спасут? Нет, мерещится, воздуха мало.

          Как же быстро вода поднялася по груд. – Виноват с детских лет перед мамой.

          Только мысленно к вам простираюсь: Не забудьте, простите от сердца.

          Виноват, хотя мы и не дрались. Но бывало, что кто-то осердится.

          Мне вода достигает до рта Рот повинен своим языком.

          Говорить мне нельзя – смерть плывет от борта… В путь иду, он совсем не знаком.

          23.9.86. ИгЛа. Тюрьма. Барнаул

          Нам внушают: Церковь и политика Вещи разные, совсем несовместимые… Распахнись же, камера Филиппова,

          Покажи лицо митрополита, Разожми от горла когти скимна.

          Нам внушают: лестовки и ладан, Свет свечей и звон колоколов, Это то, что для спасенья надо, Что спасает от грехов, от ада – Это всё нас в Церковь привело.

          Что же за оградой и за стенами,

          Бог не спросит, – говорят с амвона… Не гремите кандалами, пленные,

          Не пугайте стоном и сиренами. Мы поём, мешают ваши стоны

          Нам акафист вовремя окончить, Все каноны нужно прочитать.

          Нам путёвку не в тюрьму, а в Сочи, Запрещаем вмешиваться в прочее! Слушать нас! Бояться! Почитать!

          …Иоанн Креститель из темницы Обличает грешного тирана.

          Запрещает на чужих жениться – (Это относительно всех “истов”). Отрубает голову охрана.

          Знал пророк бесплодность обличенья, Но возможность мучеником стать Предпочел. И вышел на мученье –

          В подземелье принято крещенье… В преисподней ожидал Христа.

          Помните, пророк Иеремия Иерем. 36 гл. Дал царю божественный совет.

          Не прислушались… и город разгромили,

          Сыновей пленили и убили, Скажешь ли: политики здесь нет?

          Даниил предстал пред Валтасаром: Дан. 5 гл. “Бог вещает в письменах и снах.

          Святотатцы все под Божьей карой!” – Пир греха закончился угаром…

          В этом не политика видна? Не лукавьте! Слушайте! Читайте… Истинная Церковь обличала власть. Ходатайством усмиряла рати, Помнила своих заблудших братьев, Отводила в будущем напасть.

          Вот монах Далматский Исаакий – В честь его Исаакьевский собор. У царя, погрязшего во мраке,

          Требует свободы пленным братьям, Многократно продолжает спор.

          Этот царь, как многие другие,

          Не послушал смелых обличений. Сам сгорел… и ближние погибли… Но поступки смелых дорогие

          Нас достигли – новых поколений. Златоуста речи полыхают:

          “В зле великих горе подражанья”… Оболгут собором и охают.

          Обличений строгость золотая И доныне так же поражает.

          Патриарха Тихона посланье До скончанья века не умрет. Он горюет, простирает длани,

          Сам себя отводит на закланье – Вот политики церковной поворот.

          30.8.86, тюрьма

          Нам предложено с рожденья, Видя что-то, избирать.

          Часто видим только тени, А толкуем: благодать.

          Смерть и жизнь, огонь и воду Бог предложил нам на выбор. Телесам своим в угоду,

          Чтобы разум наш не прыгал.

          Для младенцев ясно видно, Что приятней и полезней.

          Воду или пьянство в винах? Но к огню охотно лезем.

          Чистый воздух, чистый разум… Но беснуясь от привычки,

          Как проснутся – лезут сразу: Папирос вонючих, спичек.

          Как приятно средь беседы

          О других добром припомнить. В осужденьи – наши беды, Часто гнев, убитых стоны.

          Избери, читая книгу,

          Где о вечном, о небесном. Но хватаем залпом, мигом

          О “любви”, о страшной мести.

          Вот, к примеру: перед смертью, За решёткой дух смиряя,

          Здесь, за запертою дверью – Многим жизнь казалась раем.

          От чего ж трава и птички Так маняще прочь уводят? Сто причин тому отыщем… Получить скорей свободу.

          А по смыслу, веря в вечность… За страданье ждёт награда.

          О другом не быть и речи – Избежать здесь легче ада. Выбор Богу доверяя,

          Если выведет меня,

          Там, за многими дверями, Рай на тень не променять.

          Бога! Бога избираю! Только Бога одного!

          С Ним живу и умираю, Победить смогу врагов.

          Только, только б не погибнуть. О, Иисусе, помоги!

          Для тебя псалмы и гимны. Ты мой Бог и Господин.

          21.5.86, тюрьма

          Нас всех интересует: что потом,

          Что завтра и что дальше, есть ли выход?

          “О, если б знал”, — мы слышим часто стон, – “Я обошел стократ бы это лихо”.

          Гадали, ворожили с давних пор, Идя в сражение врагу навстречу, Военачальник поднимал топор

          И жертвенных животных клал на плечи.

          И там, пред алтарем своих отцов, Жрецы рубили жертвенные дани, А часто пленных и из мертвецов – Кишки и печень, и по ним гадали.

          Как линии прожилок в переплёт,

          В узлы вязались, сизым расползаясь, И мысль оракулов, вещания полет

          В вождя вливались, будь он лев иль заяц.

          Рассматривая жадно дымный след Темнеющих артерий и аорты,

          Все брали в счет, на пользу или вред. Желаемого качества и сорта.

          Как часто вождь, племен чужих захватчик, Разбитый наголову, раненый являлся.

          И видел жрец в золе и прахе плачет, Забыв шаманьи бубенцы и пляску.

          Судьбу от звёзд, планет или комет Вязал в единый узел тот же демон. До брошенных вертящихся монет,

          Всё так идет, как раньше пращур делал.

          Сегодня гороскопы, век двадцатый, Шуршат и шепчут ведьмы, колдуны, Пичужку ястреб закогтил и сцапал, Так души ворожей у сатаны.

          На площади базаров и в вокзал Сонм, легионы выбросил цыган. Их атрибут зеркал и мишуры

          На будущее занавес “открыл”

          Раскладка карт: казенный дом, дорога – Опустошит доверчивый карман.

          Но ты спроси цыганку очень строго: Кто дал ей власть рассеивать обман?

          Нам жизнь дана Творцом и Им единым Хранимы мы. Дыхание в ноздрях —

          Всё от Него, а прочее от дыма — Болота топь и обольщенья грязь.

          Отвергнув Бога, Библию забыв,

          Её пророчества не слыша и не зная. Кофейной гуще вверились. Бобы

          В культ истины возводит сила злая.

          Замельтешили пятна домино,

          Где в клетку крупную зашторено окно. И мошкарою пятна мельтешат,

          У кошки в лапах тешат там мышат.

          Раскладка, счет шаблыжек, в буквы “СРОК” Пленяет души, расхищает время,

          Людское зло, и горе и порок, Веками не снимаемое бремя.

          Ты хочешь знать, что будет там вдали? Что день грядущий в будущем готовит? Молись Создателю и неба и земли,

          Он с тайны тайн снимает все покровы.

          Он знает всё: и что нам нужно знать, Что нам полезно, жизненно и важно. Его святую волю исполнять —

          Его закон – не измышленья наши.

          За нас Христа на крест благословил. Без Бога мы простая вещь и ветошь,

          В сетях лжецов, где бог — Ваал и В и л.

          Он нас хранит, дожди и солнце дарит, Ждет блудных сыновей и дочерей, Долготерпенье кончится и гнев Его ударит.

          Оставь гаданья, ложь, приди к Нему скорей.

          3.4.86, тюрьма, Барнаул

          Не забывайте узников знакомых и чужих, Тем паче всех родных по плоти и по духу.

          Как бьются в клетке скворушки, синички и чижи. Их стоны из-за стен да слышит ваше ухо.

          Есть те, кому, как слышали, в народе говорят, Тюрьма и лагерь дом, знакомый и родной.

          Не верьте, это ложь, всех расспроси подряд – Одной мечтой живут: попасть скорей домой.

          Другое дело, гонор и спесь друг перед другом. Бахвальство рецидива, всё повидавших зэков. Не верьте, это пыль от загнаных на круге,

          На Дантовых спиралях, заезженных на треке.

          Не верьте. Это жажда остаться человеком, Хоть как-то утвердиться, хотя бы и грехом.

          А это хрип чахотки, кровавый след на треке, Кому-то доказать: и он бывал верхом.

          Не забывайте, люди, тигриных ям вонючих

          И львиных рвов, пугающих зияющею пастью. Сегодня рвутся розы, а завтра за колючей, Споткнулся, подтолкнули – ведь так легко упасть.

          Вы тоже человеки, из той же самой плоти, Черта непоправимого не шире, чем ладонь. Ведь кто сидит, не думал, что и его проглотит Клоповник КПЗ*, спресованная вонь.

          Твой брат, сестра не умерли, пройдя через нулёвки,** Из памяти не вычеркни; их чаще вспоминай.

          Быть может он избитый, оболган и оплеван,

          В простуде, в ненормальности распахана спина Пс.128:3 Вниманье, ваша ласка, а главное молитва

          Есть исполненье Господом завещаной любви. Всё ценно здесь, как воздух, распоротому нитка. Приди к тюрьме скорбящих и ближних призови.

          Не забывайте узников и помните усопших, Особенно внезапно погибших и утопших. Им нужно, мы обязаны всемерно помогать,

          Молитвой слезной, милостыню щедро раздавать.

          Не забывайте страждущих. Их обыски терзают. Допросы, изнурения, этапов перегрузки.

          Без воздуха, без ласки, согнувшись замерзают, Пришлите им лобзание, радушие по-русски.

          13.9.86. ИгЛа. Тюрьма

        • КПЗ камера предварительного заключения

        ** Нулевка камера-отстойник для вновь прибывших

        Не ахай, не стони, в беде своей увязнув. Не умирай от ужаса, заглядывая в даль.

        От паники твоей удушье и миазмы,

        За трусость, пораженчество никто не даст медаль.

        Болезнь твою врачи считают роковой, Лекарств не существует, неизлечимы клетки. Тебя из-за стола, со свадьбы взял конвой,

        В сугубой инквизиции берешься на заметку.

        И это всё умножь на длительную ложь, Разграблен дом, семья, любимая работа. Из рога изобилия рекой пролился дождь,

        Ядущие твой хлеб –– и те восстали против.


        Не сей плаксивых слов губительную слизь:

        «Не выжить, срок большой, не пережить!» Останови свой взор на Господе и ввысь,

        Но шторм достиг, грозя крушеньем. Пшеницу, вещи побросали за борт. На мель садятся, близится решенье

        Убить всех узников, чтоб не плодить пиратов.

        Но

        Туда смотри, надейся и перестань грешить.

        ради Павла, всем даруют жизнь,

        И к …

        Апостола Петра палач наутро ждет,

        А он спокойно спит, доверившись Христу. Чудесной силой Ангел цепей снимает гнет

        Молящиеся в церкви внезапно слышат стук. Деян.23:13 Заклялись сорок извергов убить назавтра Павла… Казалось на спасенье теперь надежды нет.

        Но заговор раскрыт… всё по-другому стало, И поприще любви еще на много лет.

        то на чём вплавь достигают суши Где нет Апостола, в отчёте – эпикриз, Один другого за динарий душит.

        Идти ли в путь, который предпочли? Такой вопрос смущает, беспокоит.

        Ответ из Библии находим, и прочли Названье книг, глава и стих такой-то.

        Попутный ветер в ласковых советах – Сир. 37:7-20 Кто

        Войну не раз народы на проигрыш вели,

        Надеждой засевали укромные места.

        что выгадывает в этом для себя?

        Но скоро буря, тьма, не видно света,

        За

        Вставал пророк, святитель – по-своему велик.

        Испрашивали помощь у Господа Христа.

        События внезапно чудесно изменялись,

        Без выстрела уходит страшнейший Тамерлан. С сокровищами Ездра с народом возвращался. Из плена в Иудею, спеша построить храм.

        каждым шагом недруги следят.

        Но даже если далеко отплыл,

        Советов Духа не приняв, отвергнул.

        Покайся, плачь средь праха и золы,

        И Он поможет возместить потери.

        Я много лет по воле волн кружился –

        Не унывай, несчастный, не погуби себя, Упорно мрак безвыходный рассеивая в мысли. Господь, Святая Матерь и Ангелы глядят,

        Как мы сумеем здесь все испытанья вынести. Так! С Богом я смогу несчастья одолеть, Моляся постоянно к любимому Иисусу.

        В страданьи выпал нам счастливейший билет…

        Богатый груз ошибок и греха

        Влекут ко дну; воззвать к Христу решился – Корабль ведёт теперь Его рука.

        Скорбям, печалям меру Он даёт, Терпенье, мужество обильно Он дарует. Ему мой дух пасхальный стих поёт: Осанна в вышних! Слава! Аллилуйя!

        Себя не погуби, внезапно ставши трусом.

        7.10.86. ИгЛа. Тюрьма. Барнаул

        “Не стоит отправляться кораблю”, –

        Советует вселенский проповедник. – Деян. 27, 28 гл. “О путешествии заранее скорблю,

        Бог Всемогущий дал мне откровенье.

        Послушайтесь, не отправляйтесь в море, Невидимая слышится мне буря.

        Не фиксируй горе на себе, На болезнь, лишение свободы. Отвлекись на облако людей,

        На страданье целого народа.

        Сколько есть, кто именно сейчас Терпят боль, их скальпель полосует. На АЭС в таинственных лучах

        К боли боль страдание плюсует.

        Осмот

        5.10.86, тюрьма

        Вы это все почувствуете вскоре,

        Ско

        рись, как много есть калек,

        Морская гладь свой лоб вот-вот нахмурит”.

        лько гибнет от недоеданья.

        Вс

        нент,

        Но капитан искусству доверял, Барометрам, проверенным приметам, Попутным ветрам. Время не терял, Отдал швартовы на исходе лета.

        помни Индию и чёрный конти Тюрьмы Чили, Ольстера, Китая.

        Почему же кто-то целый век Мумией кривится в катафалке;

        Гимн сумел Христу не раз пропеть – К небу путь указывает факел.

        Сколько тех, кто покидает мир, Он часует* у нездешней дали. В синагоге плачет Иаир –

        Люди все из плоти, не из стали.

        Отвлекись и по другим пройдись, Чёрный ворон да не застит солнца.

        В горе в скорбь, как в тогу не рядись. Сколько лет сидел в тюрьме Иосиф?

        Прокажённых Иовов проказа Не исчезла, ищет черепки,

        Горе душит сиротинок спазмом. Звери ждут Плакиду у реки.

        Вспомни льды, бушующие вьюги, Тени гор, ущелья и обвал.

        Всюду братья, сёстры, всюду люди – Их судьбу к себе не примерял?

        Больно всем, но им стократ больнее, Помни тех, кому ещё труднее.

        Сколько есть торнадо и цунами, Извержений Этн, землетрясений… Нет, не худшее случилось с нами, Есть в цепях проржавленные звенья.

        Есть надежда. Льном перегоревшим Срок статьи расплавится на ней.

        Верю в Бога, не в орла и в решку, Вижу, ближе за решёткой свет.

        6.9.86

        • часует умирает, предсмертные часы

          Окончен суд. Зачитан приговор.

          Конвойные уводят в коридор. Единодушен приговор: к расстрелу. Внезапной дрожью наполняет тело.

          Я примеряю выстрелы к себе, Привязанный к позору на столбе, Последним взглядом небо обвожу, Воспоминание подобное ножу

          Вонзается в широкие зрачки.

          О сердце, жизнь скорее всю прочти. Конвойные у совести — года.

          Свидетелей не денешь никуда.

          Они кричат событиями дней, В которых я обидчик и злодей

          О сжалься, совесть, пламень охлади, Пылающий в расстрелянной груди.

          Толпятся дни и пальцы тычут в грудь, И некуда мне совесть отвернуть.

          Обиженные мною начеку,

          Слезой кровавой тычутся в щеку.

          В распяленные в ужасе глаза Влетает миг и жалит, как оса.

          Не повернуть, не высвободить рук. От палачей, что замыкают круг.

          Сейчас, я знаю, тело упадет, Расколется и рухнет небосвод. Последние ужасные мгновенья Молитвенно наклонены колени,

          “Прости, Господь, всем жителям земли, Которые к расстрелу привели.

          Простите все, за всё прошу простить С молитвой прах в могилу опустить.

          Иисус Христос, мой любящий Творец, Прости меня, пришел всему конец.

          Ты всех зовешь к омытию в Крови; Прими меня в объятия Свои”.

          ...Какой-то звук... Минуты забытьё, — И у столба лишь жалкое тряпьё,

          Душа уходит в неба синеву, За порванную пулями канву...

          Тюрьма, 1980

          Об отце

          В фундамент начинающейся жизни Отец тогда основу заложил:

          Быть сострадательным на чьей-то тризне, Не красть, бояться карт и малой лжи.

          Не сотвори кому-то зла, ущерба, Не принеси убытка и врагу.

          Его делами тот девиз начертан. Завет отца священный берегу.

          Он пас коров, овец десятки лет – До сорока лишь года не достало. И за отцом украденного нет –

          Грех воровства считается немалым.

          Он счёт деньгам не вёл – не понимал, Их тратили, ещё не заработав.

          Кончал пасти, свой дождевик снимал, В пригоне бадик* прятал на полгода.

          Куда и как истратилось, не знаю. Овец кололи. Гуси, огород…

          Всё съел тогдашний “добровольный” заем… А за столом… уже десятый рот.

          Мне есть что вспомнить в думах об отце. Одной рукой хозяйство, работу –

          Он делал всё, с войны оставшись цел… Все сорок лет и к ним четыре года.

          В его рассказах бывшее тогда, Когда он в бабки, в пряталки играл, Честнее было, лучше, без вреда…

          И пили меньше, и не каждый крал.

          Он говорил: “Лиригия нужна…”.

          А жил, как вся тогда родня жила… Такая власть! Не лезь против рожна, – Крестясь рукой за стол – из-за стола.

          … Отец ушёл… Покаявшись, как мог, Как мать и дети, плача, упросили.

          Прости его несчастного, мой Бог… Отец мой – образ нынешней России.

          Отец ушёл, оставив нас одних.

          И как мы тут, какой нас карой мучат? На плёнке голос возвращает дни,

          Где он житейской мудрости нас учит.

          Ушёл отец… И звёздной глядя ночью, Я поражённый замер, глядя ввысь. “Где ты, отец? И как тебе помочь?”

          И голос сердца подсказал: молись!

          И там, за далью, в непонятной тьме, Уже не властен ты остановиться.

          Бредёшь один. Как? Не вмещу в уме…

          А путь мытарств, увы, скрывают лица… Твой дом, порядки, все твои замки,

          Жена и дети, и твои соседи Исчезли все, как дымные мазки – Остались все ещё на этом свете.

          А радость так давно ушедших дней, Каким позором душу одевает… Там, в бытии, как говорят, теней, Земную жизнь и знанья пожинаем.

          Нам в “Житиях” без разных аллегорий Рассказано, как души у святых Прошли мытарства, не узнавши горя, Как в двери рая принимают их.

          Простым же смертным – сорок дней пути. От бесов злобных истязанье жизни… Этапов двадцать надобно пройти

          Над самой пропастью – да не сорвёмся книзу.

          И так до слёз мне стало жаль отца, Его беспомощность, страдания его… А контур боли милого лица,

          “Помочь! Помочь! Помочь ему!” – зовёт.

          Он там идёт, к груди прижавши руки,

          Не злой, обидчивый, а жалкий и простой. И столько вижу безысходной муки.

          И скорбный взгляд, сказавший мне: не стой!

          Иди, молись, молитва помогает… Зашёл, свеча над книгою горит.

          А мать канон Паисию читает, Речитативом с Богом говорит.

          Господь, прости отцу все согрешенья, Он так несчастен в этой жизни был…

          В предсмертный час сколь искренне решенье? Прости, как Ты разбойника простил.

          17.09.86, Барнаул, тюрьма

          *бадик пастушеская палка.


          О том, что есть несчастья, убийства, катастрофы Мы знаем не из книг, а видели не раз.

          Инфаркт, туберкулёз, АЭС грозит, дистрофия, Без рук, без ног калека, несчастие без глаз.

          И, в общем, рассуждая, ведь нет таких гарантий, Одним из них мог я быть в списках окаймлён.

          Другой в тот путь трагический ушёл чуть-чуть пораньше, Билет сумел достать по блату в самолёт.

          Не думаю, что случай, фортуна или счастье Меня тысячекратно от горя сберегли.

          А мог бы средь акул мой труп давно качаться, Останки на песке оплакивать прилив.

          В пожарах, под землёй, замерзший от метели, Тот список много раз пополнить мог и я,

          Но вот живу, хожу, спокойно сплю в постели, Как будто жизнь моя – безбрежный океан.


          Но почему не я, а этот брат страдает,

          О терпеньи большом гимн любви воспоем,

          А у сестры давно в чём тело и душа.

          Поразим нетерпенье и спешку.

          Несчастия на них набросилися стаей,

          Молодые спешат, оставаясь вдвоем,

          А горе и нужда не отстают на шаг.

          Бросив жизнь свою бесам в насмешку.

          А это мог быть я… как трудно то представить,

          И примеров тому, что терпение тьму

          Вот облака и солнце, и всё, всё также есть,

          Переждало, молясь, отсиделось.

          И птицы, и трава… и кладбище с крестами,

          И в конце победило, залогом тому

          И надо мною с датами стоит такой же крест.

          Близ Саула Давидова смелость.

          Подходит брат, сестра, жена или знакомый,

          По горам убегал одинокой блохой, 1 Цар. 24:15

          Прочёл мою фамилию, как звать и величать.

          Столько раз он щадил изувера.

          Из жизни факт не лучший он про себя припомнил,

          Злом на зло не ответил, немой и глухой,

          На жизнь мою, на всю, поставится печать.

          На рычанье безумного зверя.

          Теперь, пока живой, от сердца умоляю,

          Ждал, в терпении Богу себя поверяя,

          Прошу всех вас, друзей и мнительных врагов:

          Помазанию верный в чужой стороне.

          Молитесь обо мне, я плачу, я рыдаю,

          И свершилось... не просто он царь над царями,

          Я ноги целовать сейчас у всех готов.

          Но отец Той Лозы от Давидских корней.

          Простите, виноват. О, как я ясно вижу

          Земледелец, засеявши, ждет терпеливо,

          Свою неправоту, заносчивость и гордость.

          От Творца своевременный дождь.

          Я фарисей, мытарь, я блудник, вор и книжник

          Трудно даже представить, каким был тоскливым

          Жил для себя, во всём искал почёт и корысть…

          Срок статьи для Иосифа – гнусная ложь. Быт.39-41гл.

          Но я ещё живу… за дверью голосисто

          Годы – годы тюрьмы, это помним ли мы,

          Кого-то на этап готовит корпусной.

          Чем терпенье его увенчалось?

          Мой колос не пожат, спешу к Христу молиться,

          Преклонились снопы для голодной сумы, Быт.37:7

          К решётке на окне, а к выходу спиной.

          К этим звездам поблекнувшим жалость. Быт.37:9

          Теперь мне тот вопрос с пронзительностью ясен:

          Для терпения гимн – обретается сын,

          Я должен, я обязан их горе разделить,

          А Египту Израиля стан.

          Их горесть усладить, и в них пожар угаснет…

          Там столетья терпенья, отечества дым

          Мы все под епитимьёй*, и все мы из земли.

          Приведет тем Столпом в Ханаан.

          Наш жребий предрешён Всевышнего рукою,

          Пс.138

          Не спеши, потерпи, будет день впереди.

          И в книгах до рожденья записан каждый шаг

          Судьи злобные ночью лишь властны.

          До самой той минуты, когда глаза закроем,

          Крест с терпеньем неси, для Иисуса Судьи

          Когда возьмут нас в рай или отправят в ад.

          Без елея светильники гаснут.

          Прости беспечность мне, привычку многоспанья,

          Страшный вижу пример: нетерпения зверь

          Я растерял года в обычной суете.

          Поселился в сердцах иудеев.

          Боюсь, не на песке ли строил своё зданье,

          Сколько трупов в песках, бесконечных потерь,

          Заботясь об одежде, а больше об еде.

          Черепами по дюнам белеют.

          Мой смертный час в тюрьме приблизился реально. К Тебе, Иисус Христос, я простираю руки.

          Омой в Крови Своей; взгляни с любовью, сжалься. Прости. Возьми к Себе. Спаси от адской муки.

          22.5.86

          Так! От скорби терпенье обрящем в тюрьме, Изволенья Христа ожидая.

          Скоро-скоро рассвет, вижу много примет, Срок статьи, убывая, растает.

          26.8.86. ИгЛа. Барнаул

        • епитимия церковное наказание


          Необычное зрелище видит пастух,

          Нельзя в беде большой совсем не обещать,

          Куст горит, но ничуть не сгорает.

          Исх. 3 гл.

          Покончить с тайным злом, умножив доброту.

          «Что за чудо!?» – подумалось, может, и вслух

          Но только не клянись, себя не обесчадь.

          Как известно с огнем не играют.

          С благоговеньем дни на водопой придут.

          Перекинется искрами, низом пойдет,

          Открытым оком вдаль другому укажи-

          Вместо пажити – черная пустошь.

          Путь пилигрима тесен, уныл, тосклив и жгуч.

          Гибнут птицы, а часто и люди и скот,

          На лестнице тебя ждут острые мечи,

          До дождей так горит, не потушишь.

          С заоблачных высот глаза ласкает луч.

          Подойду, посмотрю этот куст,

          Уроки доброты и мужества талант

          Что за чудо и листья все целы.

          Умножь и раздели, детей и жен включая.

          Из терновника – голос, как тысяча уст,

          Орлята взором пьют живую Кровь из ран,

          Водопадом слова прогремели.

          Благословенье всем, кто воскресенья чает.

          «Моисей, Моисей, сними обувь твою,

          Исх. 3 гл.

          Обещанным уже по прежнему не властен

          Ибо место, где ныне стоишь,

          Распоряжаться так, как делалось вчера.

          Есть святая земля, Я тебе говорю,

          Избытка жир уплыл, разбавилися сласти

          Бог отцов благодатных твоих».

          За тенью не гонись, – советует Сирах. Сир. 34:2

          В страхе, в трепете он закрывает лицо,

          Не нашего, а нас Владыка ожидает

          И Господь стал о главном вещать...

          При жизни сам в себе Христа отобрази.

          Знает небо о том и горячий песок,

          С той стороны обещано святым блаженство рая…

          Как ногам его больно стоять.

          Не опоздай! Несчастному ужасный суд грозит.

          Что за обувь носили тогда пастухи?

          Мы обещаем бить врага и супостата,

          Только ясно, что были из кожи.

          Дела его и слуг отвергнем далеко.

          Значит мертвые, старые были мехи..

          За прибыль посчитаем отнятое, утраты –

          “Раб Твой слушает, сладостный Боже”!

          Победу одержав, к Христу взойдем легко.

          Сорок лет среди скал свой характер ковал,

          Ногой не зацепись в расставленную сеть,

          И терпенью учился пастух у отар.

          Глубокий ров сумей по воздуху пройти.

          Трудно стало дышать на такие слова,

          И обещай Христу пасхальный гимн пропеть

          Вверх от ног разгорался пожар.

          Не в Пасху, а всегда – никто не запретит. Сир.

          Он обулся в готовность свидетелем быть,

          18:22

          Быть вождем у строптивого стада.

          Обет сдержи, исполни, –пример другим оставишь,

          У куста виден след раздвоенных копыт,

          Беды прошедшей нежность забвеньем не сгуби.

          Ног босых – отпечатался рядом.

          На горизонте туча с ладонь, а ты не знаешь,

          Место это сейчас не найти никому,

          Какие грозы, беды клубятся впереди. 3 Цар.18:44

          О прошедшем «Исход» нам расскажет.

          21.8.86. ИгЛа. Тюрьма. Барнаул.

          Моисей собирался идти на войну, Стадо новое вывел на пажить.

          Сорок лет Моисей вел народ,

          Ропот, секты и бунт погребая… Числ. 16 гл. Выйдет Новый Пастух и врага Он сотрёт…

          Крест священный над миром сияет.

          1.10.86. Тюрьма. Барнаул

          Плывёт корабль за золотом

          в Офирскую страну. 3 Цар. 9:26 Никто не знает толком,

          Где этот край за пологом

          В тысячелетья тяжкие, и не в одну войну. Искали археологи, стучали молотки,

          Искали библиографы – вокруг земли витки.

          Откуда Соломоном нагруженный корабль Вёз слитков жёлтых коробы?

          По морю эти тонны преодолели даль.

          Из храма порасхищенных захватчиком и ворогом В песках исчезли, сгинули столетий экспедиции.

          Разыщут ли, по силам ли? Такой герой родился? О, если б Царство Божие, Христову Доброту Искали также ревностно, минутой дорожа...

          Разгрузка Слова Божия давно бы шла в порту, Давно в руках бы каждый по Библии держал. Давно бы откупилися молитвой и постом,

          Из рабства семьи выкупив у жадного халдея. А блудный сын одет рыдающим Отцом,

          И сбросил нищету – безбожных всех идеи.

          Идёт с аукциона продажа натюрмортов, Тираж на миллионы, заказам несть числа... На них империалы, петля, без маски кортик, Сверхарсенал оружия, пиратский реет флаг.

          Эмблема златолюбия, мамоны желтолицего– Кровавою проказою простреленные язвы.

          Поклонники всех рангов спешат ему молиться. Свобода, честь положены на жертвенник как мясо

          Но Слово Божье чище, чем золото Офирское. Пс.118:72; Семь раз его сумели скорбями переплавить. 18:11

          Мы ждём те корабли у современных пирсов.

          Сонм новых прозелитов Тебя, Господь, прославят.

          14.9.86

          ПЕРЕЛОЖЕНИЕ МОЛИТВЫ ЕФРЕМА СИРИНА

          Господи, Владыка моей жизни,

          Дух праздности не дай мне приобресть. Унынье изгони, оно нас губит здесь, Любоначалие искорени из мысли.

          Не празднословить научи меня,

          Смиряя страсти худшей – сребролюбья. Безделие нас ржавчиною губит,

          Дай, Боже, в этот Пост понять.

          Подай мне целомудрия основу. Стыдливости, спокойствия в душе. Смиренномудрие обвяжет пусть мне шею, Терпением оденусь как покровом.

          Любовь да окрылит мои дела,

          Я раб Твой, даруй благо в намереньи.

          Ей, Господи, Царю, в подарок дай мне зренье, Чтоб видеть пропасть собственного зла.

          Мои грехи – прегорькая полынь,

          Не знать, не видеть мне грехи у брата. Хвала Тебе, души моей отрада,

          Во век благословенный Ты, Аминь.

          6.4.86. ИгЛа. Тюрьма. Барнаул

          Паук, цепляясь лапками Пр. 30, 28 Проник в палаты царские

          Туда всему незнатному Заказан вход до старости.

          Чего уж проще – камень взять

          В пастушеские руки 1 Царств 17: 49 Разбил врага, стал царский зять –

          Трубы победной звуки.

          Но этот камень взял Давид – А он избранник Бога.

          Такой поступок удивит И повидавших много.

          Ковчег из дерева гофер –

          Чего уж ждать слабее. Быт. 6:14 Спасён же человек и зверь,

          Птиц сухопутных пенье. Что значит голубь и овца, Их слабость, безответность. Но пронеслись их голоса,

          Пришли и в нашу местность.

          Волк побеждён… И так всегда. А ястреб не для мира.

          Пчела питает города, Лозе почёт – не спирту.

          Слабейший Хусий, Мардохей

          врагов советы рушат. 2 Цар. 17 гл. Есф. 2:5 Начальник мытарей Закхей

          возвысил к небу душу. Лк. 19:5 Казалось, ты простил врагам,

          Смочивши хлеб слезами.

          В тебя статья, палач, наган… Всё! Он отжил! – сказали.

          Но в этой немощи Христос

          Являет силу, разум, 2 Кор. 12:9 Невзгоды стороной пронёс,

          Глаза помазал мазью. Откр. 3:18

          Немного знатных среди нас, Хотя страдает много.

          Пройдёт зима, придёт весна, Воскреснет прах из гроба…

          Учёный высчитал – паук, Неутомимый в деле.

          Он ловит комаров и мух Без выходных в неделю.

          И если всё собрать, что он Хватает в паутину,

          Не сотни – миллионы тонн… Спасает нас, скотину.

          Весь шар земной покрыт бы был Покровом насекомых.

          А он от пола до трубы, От книг до телефона,

          Опутал сеткой все углы

          До царского чертога… Лк. 12:47 Пример для праведных и злых –

          Быть верным в малом Богу. Мф. 25:15-28 9.10.86, тюрьма

          Памятников много, монументов,

          В честь людей и их друзей животных. Дорогих – железных или медных, Позабытых или очень модных.

          Возле них цветы, охапки веток, Делегаты, свадебный кортеж.

          С малых лет туда приводят деток – Здесь идёт невидимый рубеж.

          Клятвы в честь такого и таких-то… Горн и медь, чеканки твёрдый шаг. Что же значит этот запах пихты?

          Может вечно то, что здесь решат?

          …Там, в стране далёкой, Гадаринской Жил народ и множество свиней.

          Были гости, приезжали принцы… Это память тех счастливых дней,

          Говорили речи – радость встречи, Пастухов хвалили и привес, Орденами труд был их отмечен: Лучший Шпек, Корейка – молодец.

          Иногда комиссии гадали,

          Сколько даст за двадцать лет свинья…*


          С выставки им грамоты, медали, На столах шампанское, коньяк.

          И с такой влюблённостью глядели На стада, надеждой их кормивших. Гадаринской стало главной целью – Дать стране избыток жирной пищи.

          И закон суровее и жёстче:

          Кто свиней посмеет воровать?!.. Стерегли с собаками их ночью,

          За щетинку – минимум лет пять…** Царство Сала и Свиных портфелей Зарубежных кресел и Сапог.

          Графики приплода вверх взлетели – Шестилетку выполнили в год.

          И когда по Божью попущенью Стадо с визгом бросилось с обрыва, Бесноватым дал Христос прощенье, А свиней отдал кормиться Рыбам, –

          Застонали в городе и в сёлах.

          И с тоской в морскую глядя даль: “Кто вернёт нам хрюшечек весёлых? Как тех чушек искренне нам жаль!”

          И когда у ног Христа узрели Бесноватых, ставшими в уме,

          Всё в печать, снимают кино- теле- ? И почёт Тому, Кто так сумел?

          Нет, не так, иначе развивалось… Все, ущерб толикий претерпев, Мысли все фиксируют на сале. Тело их – не тело, а вертеп.

          Хором слёзным к Господу взывают: Отойди от наших берегов,

          Ты сгубил именье, наше званье, Сделал нас посмешищем врагов.

          Отойди!.. И наш Господь ушёл.

          …Я там не был, но не представляю, Чтобы там не ставили хоть столб, Хоть какой то знак не изваяли:

          “Здесь в году тридцатом – тридцать третьем Был Христос – всемирный Искупитель.

          Здесь он двух беснующихся встретил, Исцелил и взял к Себе в обитель”.

          Там вдали чернеет крутизна, От могил смотреть ещё левее, Там паслася жителей казна, – Иногда и запахом повеет.

          Здесь Христа отвергли люди-свиньи… Помните, все жители земли.

          Этот знак- доска есть просто мини От того, что выстроить могли.

          А такой бы памятник поставить: Круча к морю, полосатый флаг,

          А под ним сиянье митр с крестами, Должности, фигуры сладких благ.

          И учинить, глубоко врезав надпись: Люби Христа, всем сердцем, всем умом. Корысть, трусость – беснованья зависть

          Вдруг низвергнутся… как поздно то поймём.

          21.9.86, тюрьма

          *План в 20 лет построить коммунизм к 1982 году

          **голодные стригли колоски в поле и получали 5 лет лагерй

          “Остановите музыку!” – рыдает репродуктор. Трясущий транс скрутил танцующие пары.

          С измятых лиц летит прелюбодейства пудра, А на столе гремит ума пустая тара.

          Остановите джаз, вихляющие члены, Зажгите красный свет валторнам, саксофону. Припомните в дыму дрожащие колени,

          Ту кисть руки на извести, рождающую стоны.

          Остановите ритм вытряхиванья душ,

          Чад заграничной кухни в четыре фитиля. Здесь грех играет марш, бесовский грянул туш Развязным шансонеткам, для хиппи и стиляг.

          Остановите то, что “музыкой” зовут, Абракадабру воплей кретина и пижона. Усиленный динамиком калечит слух ваш звук. Дурной рассол из похоти впивают ваши жёны.

          Остановите! Вы!! Разбейте все литавры, Рубите барабанов беременное чрево.

          Готово разродиться оно несчастьем, карой, Всем тем, что породило в раю познанья древо.

          Сломайте дирижеру его собачий стек, Большой трубе влепите пощёчину с размаху.

          В кровавые рыданья ваш превратится смех, И нотные крючки запрыгают от страха.

          Остановите крики предсмертной хрипоты, Обрежьте шнур бикфордов фигуристой гитаре, Вам не понять своей природной слепоты,

          Что от ума природного осталась только тара.

          Забейте грязный кляп в визгливый зёв трубы, Остановите то, что с “музыкой” пришло.

          Играет Вий бровями и мечутся гробы, Бациллой страшной “музыки” рассеивая зло.

          Остановите “музыку”! Растения завяли…

          От скачки рядом с демоном расширились глаза. Курирует ваш грех, беснуетесь вы въяве, Усердных исполнителей не раз он лобызал…

          Включить органной музыки небесное звучание, Симфонию Бетховена и похоронный марш.

          Облагородит душу нам высокое, печальное.

          Псалтирь Давида с гуслями – спасённым душам страж.

          24.8.86, тюрьма.

          Оружие, пронзающее душу, Со всею неизбежностью вонзилось. Погасло солнце, нагнетая ужас.

          С Голгофы пронеслося: “Совершилось!” Народ расходится, стенанье у Креста. Смущённый сотник доложил Пилату

          Официальным рапортом, чтобы отдать Христа, Иосифу Аримафейскому без платы.

          Всё наспех. День субботний наступал… Кружили хищники на Лобном месте… Да, жребий брошен на хитон Христа,

          На право быть спасённым, то есть честным. Три дня земля Распятого скрывала… Враги настороже от слов Христа.

          Вопрос могилы – это дрожь кагала, А вдруг она окажется пуста?

          Проходит день субботний, и рассвет В пустой гробнице освещает двери.

          Христос воскрес! Его уже здесь нет! – Имейте в это искреннюю веру.

          Бегут солдаты, бросив страшный пост. Они не спали, в этом нет сомненья.

          Что делать? Вот один вопрос, Возникший за Христовым воскресеньем.

          Идут тысячелетья. Ждём конец. Последние пророчества проходят. Христос воскрес! Христос воскрес! – Свидетели склонилися во гробе.

          Учёные, комиссии, эксперты

          Дивясь на плащаницу, поднимают перст: “Здесь мы бессильны. В это надо верить…”. Иисус Христос воистину воскрес!!!

          Кусок последний разломите нищим! Не устыдитесь собственного званья!

          Начало мудрости и знанья полнота Есть страх Господень, да не огорчу Любовь мою – Спасителя Христа, И страху Божью верных научу.

          8.9.86, тюрьма

          2.5.86

          Прийдите, дети милые, прийдите,

          Господню страху научу я вас.

          Не на себя сошлюсь, а на Давида – Пс. 33:12 Мог поразить Саула он не раз. 1 Цар. 24:11

          Мог поразить. Но именем Господним Смирял себя, всё предавая Богу.

          Какой пример таким как мы сегодня,

          К волшебству тянущимся, к спиритизму, к йоге.

          Имейте дети страх перед Владыкой, Ему стремясь всечасно угождать.

          Не запрещайте бегать детям, прыгать, Но помнить, где опасная межа.

          За этой гранью пропасть, беззаконье, Там волк и лев – исконные враги.

          Вот “Страшный Суд”, древнейшая икона, Кого ведут в погибель впереди?

          В цепях, ужасный вопль и море Такого страшного и жгучего огня. А впереди развратники и воры?

          Нет… митры, ризы пастырей ягнят.

          Имейте страх. Перед Судьёй мы ходим, Встаём, садимся за накрытый стол,

          И днём и ночью все минуты, годы Перед Всевидящим ложился или шёл.

          Страх перед Богом – крепкая узда, Удержит вожделенья и потушит, Из-за ограды возвратит назад.

          Внимайте все, имеющие уши.

          Вся жизнь над пропастью на маленьком уступе… Внимание! Опасность! Осторожно!

          Тернистый путь, сияющие струпья – Страдалец Иов обновляет кожу.

          Страшитесь, дети, огорчить родивших! Убойтесь Бога, Церковь забывая!

          Призыв к сраженью!

          Трубу к устам твоим, разграбленный Сион, Господень меч вонзи, и Гедеона меч.

          Восстанет, нет, не наш, а Божий Гедеон, Суд. 6-8 гл Вериги сребролюбия обрубит с тучных плеч.

          Тот Ангел у точила уже избрал его,

          С врагами мир позорный уже разоблачён. Пороховая гарь по воздуху плывёт.

          Ещё тот воздух сух, росою не смягчён… Нельзя в беде большой совсем не обещать.

          Покончить с тайным злом, умножить доброту. Но только не клянись, себя не обесчадь.

          С благословеньем дни на водопой придут.

          Открытым оком вдаль другому укажи,

          Путь пилигрима тесен, уныл, тосклив и жгуч. На лестнице тебя ждут острые ножи.

          С заоблачных высот глаза ласкает луч.

          Уроки доброты и мужества талант Умножь и раздели, детей и жён включая. Орлята взором пьют живую кровь из ран, Благословенье всем, кто воскресенья чает.

          Обещанным уже по-прежнему не властен Распоряжаться так, как делалось вчера.

          Избытка жир уплыл, разбавилися сласти.

          За тенью не гонись, – советует Сирах. Сир.5:9;34:2 Не нашего, а нас Владыка ожидает.

          При жизни сам в себе Христа отобрази.

          С той стороны обещано блаженство, вечность рая. Не опоздай, – несчастному ужасный Суд грозит.

          Мы обещаем бить врага и супостата, Дела его и слуг отвергнем далеко.

          За прибыль посчитаем отнятое, утраты, Победу одержав, к Христу взойдём легко.

          Ногой не зацепись в расставленную сеть. Глубокий ров сумей по воздуху пройти.

          И обещай Христу пасхальный гимн пропеть. Не в Пасху, а всегда – никто не запретит.

          Обет храни, исполни – пример другим оставишь. Беды прошедшей нежность забвеньем не сгуби! Над горизонтом туча с ладонь, а ты не знаешь,

          Какие грозы, беды клубятся впереди. 3 Цар.18:44

          21.08.86г, Барнаул, тюрьма, ИгЛа

          Привычки собирали много лет, Они срослись, сжились с натурой нашей. Как ходим, – шаркаем, съедаем как обед.

          Как строим, садим, шьем, усердно землю пашем.

          На всё привычки, машинальный жест. И молотком себе поранишь палец.

          Что скажешь сразу, в рот влагая перст, Молитвы стон или безбожья гадость?

          Вот это суть, характер по привычке, Вздохнешь смиренно или хочешь пнуть. Есть к багажу душевная отмычка,

          В наследство взял или добыл в войну. Есть цель, она величием сияет,

          Контроль берет над всем, чего достиг, Ненужных прочь, иным повелевает,

          И бой ведет Писанье, главы, стих.

          Могучий опыт прошлых поколений, Твердить Иисусову молитву,

          Слова её, как жаркие поленья, Простуженным, целительность малины.

          Привычно ум, молитву оставляя, Бредет базаром, строит каланчу. Им час свиданья с Богом отдаляем, Да, так! Уча других, себя не научу.

          Разбить привычки – труд души немалый. Случается один плывешь против теченья. Пораньше встань, постом срезая сало, Спеши помочь нуждающимся в чем-то.

          А плоть вопит: поспать после еды, Ты, видно, болен, и сердцебиенье. К врачу хочу, не долго до беды.

          Меню, курорт, скорее дайте денег.

          Всё это есть привычные рога. Руби их все сегодня, но не завтра.

          Прицельно бей, не дрогнет пусть рука. От злых привычек не оставь и праха.

          Всегда будь прост, забудь про все обиды, Добро творить спеши, не опоздай.

          Не осуди других, свой грех сумей увидеть, Дурных привычек похоть обуздай.

          20.9.86.Тюрьма

          Почему же я должен перечить,

          Про себя, да хотя бы и мысленно? Страданье любое – мгновенье, не вечное, Хотя и верёвка стократно намылена.

          Разом, сналёту, совсем неожиданно, Меняется маревом к худшему, к худшему. Плёнки, копейки и строчки зашикали,

          От искры пожаров молва не потушена.

          И плавятся нервы от сердцебиения, Мозг информацией давится смертно.

          Ослепший от горя тоскую о брении, Ин. 9 гл. Купальню ищу, ковыляя неверно. Ин. 5 гл.

          Но если бы беды меня миновали,

          А я, как и прежде, таким оставался: Всё ровно и ясно, ни тьмы, ни завалов.

          Весёлый, на ближних показывал пальцем.

          То мог ли прийти вот к таким рассужденьям, О каждом событии и передаче?

          А мысли о смерти считать наважденьем... При радостях-сладостях как же иначе?

          Прегорьким лекарством сжимает мне горло, Глаза зарешечены сроком статьи.

          Могу ли перечить, считая упорно, Что лучше б иною дорогой пройти.

          И все эти шприцы, лангетки, растяжки Меня бы уже не корёжили в мумию.

          Родных и знакомых мучения тяжки, Опять же о мне: уж не умер ли?

          А я здесь один, посоветовать некому, Срастаются верно ль мои позвонки.

          Мы все не товарищи, лают нас ЗЭКАМИ, А дома: родимые, братцы, сынки.

          Одно на другое наложишь в сравнение, – А может мне зря ревматизм на бетоне?

          В потёмках заметно теряю здесь зрение. Одних передачек истратили с “тонну”?.. Но нет, не могу я перечить Иисусу,

          Заботу о мне Он берёт на Себя.

          Из лучшего лучшее, высшее, с плюсом Даёт в наказание… то есть любя.

          А всё, что и было дотоле – не лучшее, Проще сказать, превратилось во вред. Его объясненье восторженно слушаю: “Твой сад расцветёт в январе*.

          Ты видишь, колодцы твои пересохли, Арыки молитвы заилило грязью, Запасы испортишь без истинной соли,

          Не раз заставал тебя спящим и праздным”.

          И я ужаснулся: опять операция, Арест и молва облетевшая всех:

          “Японский шпион, обнаружили рацию”. – А я обнаружил ужаснейший грех…

          Теперь уже легче, и боль утихает,

          Вино и елей растворяю слезой. Откр.6:6 Болящий теперь в сто двенадцатой “хате”,

          В тюрьме. А по бланкам я значусь в СИЗО.

          Могу ли, идя к исцеленью, перечить? Прем.1:11 Ведь ропот и Богу и людям противны.

          Особенной милостью Божьей помечен, На суд отправляясь пою эти гимны:

          “О, слава великая Божьему Сыну, Единому с Богом, Отцом Всеблагим. Слава и Духу Святому; и ныне,

          И присно, и во веки вечно. Аминь”.

          24.5.86, тюрьма

        • второй арест 9.01.86


        Почему же притчами Спаситель говорил? Сравнением обычного к святому приводил.

        Пахал, рукой разбрасывал зерно привычно сеятель, Упавшее по разному не он один заметил. Мф.13 гл.

        Теперь мы в том увидели, какие есть сердца. Одни черствы под кителем, мертвей чем волоса.

        Пшеница в поле клонится… Невольно вспомнишь вдруг Тавифу в древней горнице и Елисеев плуг. Деян.9:36 Всегда без буквы проповедь крестьянину звучит. 3 Цар.19:19

        Живая жизнь уроками не устаёт учить. Мф.13:48 Рыбак улов раскладывал, худое бросив вон,

        Не зная, что рассказывал о бесконечном он.

        Спаситель проповедовал: настанет Страшный Суд!

        С грехом солому бедную по осени сожгут. Лук.3:17

        Смотрю на столь привычную хозяйкину квашню, Изображёна притчею по многу раз на дню. Мф.13:33

        Душа моя под образом закваски и муки, – Язык понятный горцам и жителям пустынь. О Господе напомнит нам любая дверь, лоза.

        Не только крест и Божий храм, но солнце и гроза… На всём, во всём лежит печать от притчей Иисуса, – Умейте слушать, замечать все минусы и плюсы. Темница – это вечный ад, самоубийцы выстрел, – В мученьях грешники горят, как Авраам их видел.

        И каждый раз уже во сне о смерти возвещаем, Увидим в розовой луне Петра с его ключами. Трава и запах от цветов, и пенье жаворонка

        Что хлеб насущный нам готов, кричат без буквы громко.

        О, притчи мудрые Христа, вошедшие в стихию, День дню вещает Божий страх и чудеса такие,

        Которых в книгах не вместить, ни памяти, ни знанью. Ночь ночи то благовестит – не скажешь письменами.

        Две в мире Божьих книги есть: природа и Писанье, В обоих всюду виден Крест для чувства и для знанья. И их связующим звеном – Евангельские притчи,

        О Жертве Агнца. Об Одном, Единственном и Личном.

        25.8.86

        Плывут космонавты над грешной землёй… Всё в матовой, в матовой дымке клубится.

        Над матами матов продымленный слой, В глуши, в океанах и в блудной столице.

        Какие миазмы из тысячи ртов, Табачным изделием жгут своё горло. Прапрадед, увидев, поклясться готов: “Горынычей к нам из болот понапёрло!”

        Из пасти огнистой срываются искры, Собою сжигая леса и дома.

        Табачной проказой болеют министры, Их дым никотиновый сводит с ума.

        Рабочий, крестьянин, студент и профессор, Солдаты, молодка с младенцем, рыбак Пыхтят этой соской. Из лёгких компрессор В других извергает сожженный табак.

        И кто б ни курил эту едкую травку,

        Всегда есть МЕРЗАВЕЦ И ЗЛОЙ ЭГОИСТ. На званье не делаем вовсе поправку…

        Трясёт их всех кашель и лёгочный свист.

        Едва после сна, иногда и на ложе, Глаза не продрав, ищет ощупью зелье. На змея Горыныча очень похожий

        По пьянке сгорает курящий в постели.

        Кадильница демона дышит, калечит. Табак троеперстно влагают в закрутку.

        Свернувши, двуперстно берут эти “свечи”, И тешат диавола круглые сутки.

        Правительство знает, ЮНЕСКО вещает, Что раковый бум продолжает расти.

        Минздрав лицемерно сказал о печали, – В том хитрость змииная, дьяволов стиль.

        Зловредному зелью не худшие земли, Бумага, здоровье и души людей.

        Все ждут избавленья от щуки Емели, И волю в бессилии новых идей.

        Я тем говорю, кто по опыту знает, Собой не хвалясь, славословлю Христа. Над этим пороком победное знамя

        Нам Бог даровал у подножья Креста. Когда-то кощунник в насмешку сказавший: “Религия – опиум, или сивуха”…

        “Сегодня религия в дыме и в саже”, – Сказал бы, от дыма закашлявшись сухо.

        Летят космонавты… а в матовой дымке Земля спотыкается в горькой отраве.

        Им сонные грёзы рисуют картинки, Им снятся у дома зелёные травы.

        Май 1986, тюрьма

        Свиданье. Тороплюсь сказать свои наказы, Их написал заранее себе.

        Жена через стекло губами жестом, мимикой показывает Какие гости, кто, откуда шлют привет.

        Они сейчас шагнут всё в ту же толчею – Там за окном привычное гуденье.

        За руку не возьмёшь, погладив по плечу. Свиданье ускользает невидимою тенью…

        Потом, в горячке, в спешке, не раз перебирая, Ах, вот ведь что особо хотелось подчеркнуть. Они забудут вдруг, когда очередная

        Свиданка будет… И мысли могут упорхнуть.

        Сознанье, что не всё сказал, а лишь наполовину, Не смог договорить о главном… сожалею!

        Опять недели жду… Во всём я был повинен, Посеял не зерно, а сорняки и плевел.

        И не понять: тоска ли, страх щемящий, сердце, Что так вот и уйду в долгах, не долюбив.

        И не с кем побеседовать, со старшим негде свериться, В какое русло срочно направить все мольбы.

        Ещё час-два лицо родное созерцаешь… Затем тускнеет зеркало, мороз заледенил.

        Соединенье прочное в душе, между сердцами В молитве восстановится… Господь, соедини.

        26.9.86, тюрьма


        “С вещами на выход!” – кричат в коридоре. И лязгом запоров взорвав тишину,

        В мытарство этапов, с надбавкою горя Умножат безмерную нашу “вину”.

        Кричит корпусной… Трёхэтажное эхо Безвременно скрючит униженный дух.

        В плевках матерщины, в язвительном смехе, Приказом заломленных за спину рук.

        Свободных от права и Правды Великой, По трубам этапов качает конвой

        Гуртом, табуном, отвратительным криком, Очерчен трассирующею канвой.

        Себя примеряя, трамбую гордыню, Смиряюсь под жезлом железным Отца. Мой дух пламенеющий да не остынет, Во всём покоряяся воле Творца.

        Я сам по себе разве смог бы перечить Велению времени, жить не как все.

        При нашем ничтожестве нет о том речи, Чтоб столько издать, начитавши кассет.

        Крутились катушки на радость ожившим, А счётчик мне срок помечал у судьи…

        Не славу искал я… И сыпались шишки, А тело в тюрьме уже дважды сидит.

        Но тело – не я… дух мой дверь прорубая, Решётку пронзает в ночной тишине.

        И тихо молитву одними губами Читаю и плачу и въявь, и во сне.

        Не в камере, в келье себя понуждаю Не спать до отбоя, шагать и шагать. Табачную горесть в себе услаждаю

        Молитвой, как в детстве учила нас мать.

        И что бы ни слышал о случаях разных, Всё-всё примеряю на свой гардероб.

        Вот там-то свечой на космической трассе Сгорели. На дне океана их гроб.

        А я всё живу… Пуповиной привязан

        Ко храму к родным и знакомым местам. Рванусь, растравляя душевные язвы, – И снова смиряюсь под дланью Христа.

        Мне этой возможности дано премного, От оводов-мыслей крестясь, отбиваюсь. Молитвой Ефрема смиряться пред Богом,

        Незримые в прошлом усматривать страсти.

        А им… тем, погибшим, застреленным разом,

        В машинах раздавленным, павшим с вершины, О, им, как бы выстрелы жутким приказом:

        “С вещами на выход!” – и всё… отгрешили.

        Челнок от основы, не жить уже снова… И всё, что любил, уже всё не твоё.

        В ином измереньи, лишаешься слова, – Ведь совесть протрезвившись, будет судьёй.

        И снова… А я ещё жив! Спотыкаясь, Земные поклоны роняю к святым. Услышь меня, Боже, и Матерь Святая… Как мех, до костей пропитал меня дым.

        И с кем бы себя не сравнил – я счастливей:

        Чистилище жизни сокрыло меня…

        “С делами на выход!” – и жмемся пугливо, Как овцы в загоне от треска огня.

        Христос Милосердный, склонись надо мною, Над всеми, о ком постоянно молюсь.

        Как страшно ягнёнку…А волки так воют… Спаси, защити, укрепи, Иисус.

        2.4.86

        Жизнь —море

        Рыбацкая шхуна с волнами боролась, Стремительно крен возрастал,

        Смятенье росло, но раздался вдруг голос, И всех на молитву призвал.

        Волна через корпус не раз пробегала, Был лопастей виден плавник.

        Как туша убитого кем-то финвала, * Корабль под ударами сник.

        Остались минуты, а дальше развязка, Объятья холодной волны.

        Над пропастью мглы, с ледяною повязкой, О чём бы подумали мы?

        Наверное, лица родных и знакомых Мелькнут в феерическом сне.

        На жизненной грани, на жутком изломе, На вечно девятой волне.

        Иные клянут капитана, стармеха, Проклятия всем и всему.

        Окончена жизненной чаши утеха, И брошена разом в волну.

        Иные от страха седеют в минуты, И умерли прежде конца,

        А есть, кто не вышли совсем из каюты, Призвали на помощь Творца.

        Молитва их в грохоте волн прерывалась И глохла под тяжестью волн.

        А руки их неба с тоскою касались, Стучались в небесный Сион...

        Когда мой корабль опрокинет пучина, А рот поперхнется волной,

        Дай, Боже, чтоб к небу своею кончиной Других я увлек за собой.

        Тюрьма, октябрь 1980, Барнаул

        * Финвал — синий кит, самое большое морское животное

        Руби сплеча Крестом незримых супостатов, Они уже бегут, страшась бахвальств своих.

        Сверкание меча рассеяло остаток,

        Их вой позорный в преисподней стих.

        Со мною это знамя древних христиан, Прославленное в тысячах сражений. Их выводили агнцами за стан

        Под меч, под пилы или на сожженье. “Да царствует Христос!” – тысячекратно Стомиллионный хор провозглашает вновь. Кровавый Крест, чужой или понятный,

        На нём Христа и мучеников Кровь.

        Она не засыхает. Имена Прочерчивает струями потока. Кровь христиан сгущаясь в семена, В колосья превращается в потомках.

        И новые рождаются бойцы, От Бога получая возрожденье. Высокий дух передают отцы,

        А не наследство тленное и деньги.

        Христа всем завещают полюбить, И Крест Его под заревом лампады.

        Решаешь вечность: быть или не быть, В объятиях Христа или в глубинах ада.

        Февраль 1986, тюрьма

        Радио слушаю каждое утро,

        Разные вести, события дня.

        Кто-то кому-то настойчиво “пудрит”, Думаю, то не коснулось меня.

        Шелест газеты и толстых романов, Слышно читают, привычно жуют; Всюду художества, хитрым обманом В душу, в святое привычно плюют.

        Спорят, читая и слушая басни, Мнением вредным своим дорожа. Кто-то за что-то, кто-то за красных, Как обойтись без вражды, без ножа?

        Здесь за тюремной тройною решёткой Всё это чуждо, ненужно и лишнее.

        Лысую голову гладить расчёскою,

        Мнить себя Крезом, являяся Плюшкиным.

        К каждому делу, тревожному слуху,

        К пёстрым известиям тёмных динамиков – Завтра война, и прихлопнут как муху,

        Все мы плывём на огромном Титанике.

        К множествам фактов, к событиям разным, К спорту и спору – а нужно ли это?

        Вот на трибунах орущие празднуют, Ищут к погибели лишних билетиков.

        Шашки и шахматы. Кости и карты, Блицкриг и близ смерть в обнимку идут. Всё совмещается, финиши, старты,

        Всё: преступленье, возмездие, суд.

        Между покупкой и выбросом вещи, Между рожденьем и тяжкою смертью Только мгновенье из узенькой щели Эти слова – не открытье Америки.

        Видим и слышим, и знаем из детства: Всё улетает молвой скоротечною.

        Саваном зрится фата на невесте, Траурной лентой открытье помечено.

        Важно лишь то, что во веки не старится, Что не сгорит и в воде не потонет.

        Участи этой достойны Макарии, Жизнью своей оправдали Антонии.

        Всё отметая, крупицы использую, Это – на небо во славу Христа.

        Это – чужое, с внебрачными кольцами Сгинет, сгорит без следа.

        Слава пустынникам, слава отшельникам, В кожах сгнивая, сияли алмазами.

        Сделали душу и жизнь свою кельями. Боже, и нас Ты исхить от опасного.

        Лишнее слово, в молитве ненужное, Лишние вещи, пустой разговор.

        Для сибаритов добавочным ужином, А для души – тунеядец и вор.

        Вовремя понял, в слезах заикаюсь, Всё оставляю и в дыме, и в прахе. Руки не нужны, за спину приказом, Бороду рвут, головою на плахе.

        Волосы Богом сочтёны, оценены, Слёзы, страданья, тюремная клетка. “Архипелаг” ли, стихи ли о Ленине, И “христианство XX века”.

        Там будет это по-новому взвешено, Мужеству славу тогда воспоют.

        Трусость и корысть осудятся с грешными, Боже, спаси, помяни нас в раю.


        Пророчество о Пасхе

        Три дня Иону кит держал, Книга прор. Ионы Опутывая тиной.

        Могилу он изображал

        С убитым Божьим Сыном Пророк выходит на песок, Как из подводной лодки.

        На сорок дней назначен срок Отстать от жизни скотской.

        И зазвучал набат к сердцам Призывом к покаянью.


        19.5.86

        Сменил народ, правитель сам Одежду и деянья.

        Как знать, не сжалится ли Бог Услышав вопль плачевный?

        Надежды им не дал пророк, Назначен пост трехдневный.

        Долги прощены всем врагам, И тюрьмы опустели… Пример оставлен на века

        Как дух смирять и тело…

        К Христу распятому за стан Спешила Магдалина.

        Припомнив тех ниневитян, Пройдем тот путь недлинный.

        Вот вход во гроб, как пасть кита, И тьма пустой утробы.

        О воскресении Христа Благая весть у гроба.

        Еще об этом нет речей И залпов телетайпа.

        Враги выписывают чек – Сокрыть всё это в тайне.

        В руке дрожащей звяк монет От органов правленья.

        За лжесвидетельства ответ, Что нету воскресенья.

        А Он- Победа наша, Щит, И Радость возрожденья. Живой, Сияние в ночи, Спасает нас без денег.

        Весь мир – Ниневия в грехах, Ждет милость также, в том же. Под пеплом каемся: мы – прах, Но воскреси нас, Боже!

        “Христос воскрес! Христос воскрес!”- Звучит в природе, в душах.

        Тюрьма, болезнь – мой сладкий Крест, Пред воскресеньем нужен.

        Голгофа тяжкая…Но Он Елей мне льёт на раны. Унял тоску, унынья стон – Христу пою Осанну.

        И кто бы что ни говорил, Мол, это миф и сказка.

        Но Он мне душу воскресил Своей Победой в Пасху.

        Душей я в камере один, Кому мне дать лобзанье? Вокруг проклятья, никотин- Содом по спец заданью.

        Встал на молитву, вижу Храм, Священство, свечи, радость.

        И сгинул атеизма срам, Чудовищная праздность.

        А сердца гулкий перезвон

        К друзьям уводит в ближний лес. Из облака мне слышен гром:

        «Христос воистину воскрес!»

        ИгЛа 28.4.86

        Скорбь сегодня считают наследием прошлого, От нехватки питанья, больниц, от войны.

        Слово это давно, дескать, походя брошено… Значит нужно учить до сознанья вины.

        Скорбь, страданье хотели не раз истребить. Светлым будущим “счастьем” немало сманили. Ну, а горе, печаль не ушли, посреди,

        Только пропуск, прописку сменили. Нет чумы и холеры, покончено с оспой, Эпидемии грозные в колбах закрыты…

        За инфаркт и за рак поднимаются тосты, – Бородатые скорби сменили на бритых.

        Нет, без скорби на свете никто не прожил, Не родился без плача, не умер без стона. Все награды и званья, комфорт, гаражи Миражом улетучились сонным.

        Слово Божие учит спасаться скорбями: Пост, молитва и бденье, вериги и плач.

        Тот за истину Божью по тюрьмам с цепями, А того добивают судья и палач.

        На страдания шли христиане охотно.

        Тридцать лет для Климента Анкирского пытки. Гнили в БУРах* живьем, замерзали в холодных, В темноте на мечи натыкались, на пики.

        Без скорбей не спастись и дитя не родить, – Умирает зерно, прорастая в земле.

        Скорбь – спасенья сестра, не вдали, посреди, От неё не спасёт ни вино, ни елей.

        Клевета и облыжная ложь из печати, Соблазнительность ханжеской ревности митры, И иных на этапах скорбей непочатых,

        Всех претензий на душу от грешного мира.

        Скорби чрево рождает терпение, честь, Похвалу перенесшим достойно, с отвагой. Только так утверждая, нам нужно учесть:

        Ценны скорби Давида, не муки Агага. 1 Цар. 15:9-33 Пострадать за Христа, за раздачу хлебов,

        За великую проповедь миру несчастных. Духа Божья стяжи, дай облечься в любовь.

        И в скорбях не скорби… твой росток не зачахнет.

        2.9.86

        * БУР – барак усиленного режима


        Снова меня забирают, будний, обычный арест. Виновен ли, оклеветали, знать уж такой мой крест.

        Дверь в КаПэЗэ* со скрежетом лязгнула позади, Отрезалось всё от прежнего – статья на шее сидит.

        Сразу в упор непривычное: камера, люди, дверь. Прошли нас таких здесь тысячи, и я вот заперт теперь.

        Мыслями всё ещё мечешься: Меня?.. За что?.. Ошибка! И так на несколько месяцев в мареве памяти зыбкой.

        Кажется, с жизнью кончено, незачем дальше жить, Нет ниоткуда помощи, – прошлое мельтешит.

        Видишь себя разнесчастным, горестнейшим из всех… Стой, не стоит отчаиваться… отчаиваться – смертный грех.

        Стал вспоминать подробно о разных, всяких, везде. Вот грохот на космодроме, смерть семерых в воде.

        Там океана волны вздыбились многоэтажно;

        В этих провалах нашёл бы муки развязки страшной… Сколько ещё прокаженных и изгнанных отовсюду, –

        Гной на мужьях и женах толкает к петле Иуды.

        А я?.. Моя участь лучше. Могу молиться и каяться, Твёрдо стоять на суше, проталкиваемый по инстанциям.

        Где-то война, убийства, взрывы, раненья, плен…

        О них мне надо молиться, живя средь тюремных стен.

        Я сейчас как в чистилище, на грани исхода, ломки,

        Мне позавидуют тысячи; лучше сказать – миллионы.

        Как бы с иной планеты, из бытия иного,

        На всё нахожу ответы, жизнь начиная снова.

        Обиды, невзгоды, дрязги забыты, исчезли небывшие. Железных запоров лязгом душа устремилась к Всевышнему.

        Считаю себя счастливым, что ныне, при жизни могу Всё то пережить до могилы, что многим открыто в аду.

        Весь день и всю ночь свободный от тленных забот, суеты, О, как я понял сегодня, дай Бог, чтобы понял и ты.

        Молитва, любовь к Иисусу, жалость, нежность ко всем,

        К братьям, к врагам, к нерусским. Со слезами и пеплом ем.

        Считаю себя умершим, на Божий готовлюсь Суд; А значит, не гаснет надежда… Слава Иисусу Христу.

        Февраль 1986, тюрьма

        * КПЗ камера предварительного заключения

        Слышен крик – (кричать всегда умели). “Говори!”… И кто-то издали,

        Глухо- глухо, как из под земли Просит что-то, как-то уделить.

        Говорят в эфире, на бумаге, Просят помнить, чаще говорить.

        Есть слова – не скажешь без отваги, В них огонь бессмертия горит.

        Божьих слов спасительных так мало Оглашает воздух и эфир.

        Говори, Господь, душа устала От того, что говорит нам мир.

        Говори! Раб слушает внимает,

        Дай способность передать другим,

        Всем Мемфивосфеям, кто хромает, 2 Цар. 4:4 Чтобы не боялся Никодим. Ин. 3 гл.

        Говори к рабам Твоим послушным. Слово лечит, наставляет, бьёт.

        Чрез него получат наши души Воду жизни сладкую, как мёд.

        Голос Божий – блеск меча из ножен, Страх наводит ставке Тамерлана.

        Христиан судили, затопили ложью… И страшатся. Это ли не странно?

        Говори, Иисусе мой Сладчайший, Удали тоску, мирские думы.

        Море гнева вылилось из чаши, Одолели яростные гунны.

        Много школ, где учатся искусству Правильно и складно говорить.

        Но молитвы Господу Иисусу Кто научит правильно творить?

        Где университеты по молчанью, Где узда от гибельных речей?

        Многих слово бросило в отчаянье, Языка лишило и очей.

        Говори! Хочу услышать дважды Пс. 61:12 Голос Твой, Любезный мой Иисус.

        От любви горю, Тебя послушать жажду, Твоя милость изольётся пусть.

        Говори! Слова не растеряю,

        Их в молчаньи возращу сторицей. Не молчи, о Дух Святой, сгораю. Научи восторженно молиться.

        Только Ты всечасно говори,

        Исхищая многих от Далид. Суд. 16 гл. “Погибаю!” – слышен в море крик.

        “Мы горим!” – из под могильных плит.

        …Поздно! Поздно! Опоздали, поздно. Почему вы отвращали слух!?

        Говорил Я ласково и грозно,

        Ты как аспид оставался глух. Пр. 21:13 Вот часы песочные, – уходят,

        Убегают, тают на глазах.

        Не минуты, не часы, не годы – Жизнь единственная тает как роса.

        Говори мне, Боже, да спасуся. Не молчи, у ног Твоих сижу.

        Господи, сладчайший мой Иисусе, Помоги пройти через межу…

        В страшный час разрыва тонкой нити Не забудь раскаяния слёз.

        На мытарствах враг да не похитит Мою душу множеством угроз.

        Говори к душе тогда согласно

        С тем, что скажешь овцам на Суде.

        Слушай, душенька, Тот близок час ужасный – Помощи не видится нигде.

        Говори, Владыка мой, как знаешь, Через красоту Твоих созданий,

        В грохоте и в молниях Синая, Через скорби лагерных скитаний.

        Говори! Болезни, письмена

        Выжгут грех перестрадавшей плоти.

        В Книге Жизни наши имена Исх. 32:32 Напиши, спасая вместе с Лотом. Быт. 19 гл.

        Не изгладь, и в Царстве помяни нас, Назови избранниками света.

        Ты Горшечник, у Тебя мы глина – Ис. 45:9 Плоть, в какую душенька одета. Рим. 9:21

        1.9.86

        Сисару мать с победой ожидает, Суд. 4:17, Подсчитывает пленных и подарки.

        А сын разбит, бежит, его уже шатает,

        Он прячется в шатре, как заяц от пожара.

        Осталось час прожить ему на свете.. Рукою женскою он будет поражен.

        Жена – вдова, в сиротстве плачут дети, – За плач еврейских матерей и жен.

        …Дитя родилось с громким плачем, И мать, забывши муки разделенья, От радости смущения не прячет, Вкушает час знакомства и кормленья.

        И сердце наполняется мечтами, – (Рождающие любят помечтать).

        Как этот сын поможет вскоре маме, – Забота дома не его плечах.

        Он старость мамы может успокоить.. Мечтает мать, в окно бросая взгляд. Сисару ждут с подарками из боя … А он смертельный допивает яд.

        Виска его уже коснулся кол.

        Он спит.. последний сон, цветные кадры. Родившись наг, я возвращаюсь гол..

        Висок проломлен – завершенье кары. Мать ждет сынка, он в отпуск обещался, Но кто-то кол уже вонзил в висок.

        Пришли военные – высокое начальство, – По цинку глухо бьет слежавшийся песок.

        Надеждам строится дешевый мавзолей.. Мир к катастрофе атомной сползает.

        Мы изнурены в прахе и золе, Ослепли, умываемся слезами.

        Но плачем не о том, что важно,

        Земные страсти, плен.. совсем не вековечны. С Христом непримиренным будет страшно, – Лишь Он неизлечимое излечит.

        Да будет воля Божия во всем.. Сисара сын, не обижай невинных.

        Смиренье и любовь к Иисусу принесем, Святыню – жемчуг не давайте свиньям.

        1.10.86.


        Сидит переписчик двадцатого века, (Р.В.П.) Печатными буквами пишет в тетрадь.

        Из Нового, вечно живого Завета, О том, как нам жить – умирать.

        Скажу по секрету, что таинство это Свершается в камере, в новой тюрьме. Пока от начальства не слышно запрета, Он пишет и пишет в тетрадь и в уме.

        Глаголы – основа всего мирозданья Псалтырной мелодией впишутся в слух. На день сам себе назначает заданья, Писанью внимает, а к прочему глух.

        Арабскою вязью торопятся буквы, Сплетается сеть кружевная из слов.

        Свой труд – эта запись, не дарен, не куплен. А мне этот писарь – тюремный улов.

        Чернильная паста вещает о Пасхе, Кириллицей чудной прославит Христа. Он сам – переписчик, без чьей-то указки О собственной жизни находит места.

        Находит для ран своих чудо-лекарство, Оперся на книгу, на главы, на стих.

        Кровь Божия Сына, Невинного Агнца Бальзамом стекает на них.

        Язык, спотыкаясь не в том удареньи, О жизни греховной напомнит не раз.

        Господь исцелит твой язык, слух и зренье Без прежних аптечных лекарств.

        Пусть буквы надёжно врезаются в строчки, Уставшей руки не жалей.

        Единственный писарь о Божьем пророчит… А мне с каждым днём он милей.

        Листок за листком он копирует точно, – Внезапно заплачет навзрыд.

        Тот шарик у ручки кинжально отточен, И им управляет Давид.

        А если уж Бог разрешит и допустит Отнять кропотливейший труд, Твори непрестанно молитву Иисусу И выйдешь победно на суд.

        24.8.86


        Семь сыновей судили Маккавейских,

        Скальпировали, жгли, кромсали языки. Но не было причин и обвинений веских –

        За что достойны мук и методов таких. 2 Макк. 12 гл.

        Правитель сел, давясь свиной отрыжкой, Высокой спинкой кресла от правды заслонясь. Перо секретаря по протоколу брызжет, Готовое из мухи в вину раздуть слона.

        Предстала мать и семь святых ее отростков. Глядят на прокурора, в огромность сковороды. С кого допрос начнут, о чем его допросят?..

        Языческие боги вокруг без бороды. “Встать!” Суд идет с сатрапом во главе.

        Надменный взгляд тельца, упитанных телиц. Синклит по сбору ябед, заведомых клевет, Усталость блудной ночи стирает с потных лиц.

        В чем их вина доказана была перед судом

        Что в «обвинительном» халдейский вывел почерк? Грозят им казни, смерть или испуг УДО*?

        На камне клинописью к позору выбьют очерк.

        В чем их вина? ..Встает гос. обвинитель, Читает, что доказано, что нужно подтвердить.

        ..А на помосте мясо, а проще, извините, Свинья, через которую нам вздумали вредить.

        “ Вот эти... тьма и опиум, наследие от прошлого, Хотят казаться чистыми, с презрением плюют

        В святую, значит.. это, в святую чушки рожу.

        В колбасный цех и в окорок, во всё из этих блюд. Вы наш закон гуманнейший сегодня испытаете, Вас судим не за веру мы, а за хулу свиньи.

        Вот здесь перед богами, скажите без утайки. Да видят, все: вы судитесь совсем не без вины.

        Отведайте свинины сей, и докажите делом,

        Что строй, обычай, общество вам дороги как нам. Иначе испытаете на каждой клетке тела

        Пяту железной власти, пришедшей в Ханаан”…

        И целый день мучения над родом Маккавеев.

        На небе восемь радужных светильников зажглось... История, прошедшее, вдруг жареным повеет, Ладонь расчешет памятью кроваво-ржавый гвоздь.

        ИгЛа. 9.9.86 г. Тюрьма, Барнаул

        *УДО – условно досрочное освобождение

        Тебе посвящаю открытые строки,

        Они не вмещаются больше во мне. Пора расставанья прострочена сроком, Решёткой на дымном окне.

        Мне страшно подумать о прежних обидах, Какими тебя я терзал.

        Сейчас я по жизни пройдуся без гида, Что здесь до конца осознал.

        Считаю за чудо советы тех старцев, Тебя указавших в избранницу взять. Вначале казалась не лучшим подарком, И я своей тёще не лучший был зять.

        Хотел, чтобы лучше, покорнее стала, Считала меня за главу…

        Стерпела ты всё, обошлася без скалки, – Твоею молитвой живу.

        Когда выходу на прогулочный дворик, Увижу сквозь сетку небесную синь,

        И мысли о прежнем: зачем же я спорил, Зачем обижал я Надинь.

        Допустим, (и это могло приключиться) Она не согласна, стоит на своём,

        Ну, прав я… так стоит ли этим кичиться, – Конфликт-то рождали вдвоём.

        И что удивлением больше тревожит: Прощались, прощенья просили не раз. Но время проходит, и совесть за то же Слезами исходит из глаз.

        Не раз мне и брат и сестра говорили: Помягче, поласковей будь.

        О, кто бы как голубю дал мне здесь крылья Повторно проделать весь путь…

        И вижу, голубка моя хлопотливо Трепещет и бьётся у самой ограды. Нам много не надо, хотя бы калитка Открылась, и этому были бы рады.

        Мне помнится, мама моя говорила: “Игнатия ждёшь из тюрьмы,

        А он строже станет, всё будет немило”. Так было до этой зимы?

        И всё же тюрьма меня сильно врачует, Я ранами тяжко терзаю себя.

        Ненужное жгу и с корнями корчую, – Привычки глубоко сидят.

        Себя уже зная, характер смиряю, Поток покаянья стекает с лица.

        Христос наш Спаситель пусть нас подкрепляет, Да будем спасёнными в Царстве Отца.

        19.5.86

        Стоят манекены, заняв витражи,

        На диво и радость прохожим.

        Но, сколько бы каждый на свете ни жил, А время морщинит нам кожу.

        Стареем, дряхлеем… Поётся же в песне, Что годы как птицы летят.

        Беспечная юность дорвётся до пенсий, И смертью сражённой уронит свой стяг.

        Писание просит, кричит, умоляет

        О смерти всегда говорить, представлять. О ней размышление душу смиряет, – Как в гроб, отдыхая, ложимся в кровать.

        Святые при жизни заранее, было, Могилу готовили сами себе,

        И ночью ложились в свою домовину, Молясь о мытарствах, о вечном суде.

        Корили себя за питьё и за воду,

        За воздух испорченный зряшно во сне… И глядя на гроб самодельный, колоду.

        Рыдали, в аду представляясь, в огне.

        В несвойственной ныне манере ходили,

        В лохмотьях… лишь кожа на тощих костях. Сестрой называли сырую могилу.

        Себя – однодневным, мгновенным, в гостях.

        Ни формы округлой, присущей атлетам, Морщин избегающих женственных тел.

        В пустыни, в ущелья скрывались от света, Считая, что это и есть их удел.

        Житийные списки их так описали: Иконные лики, светящийся нимб.

        …А вот наше фото: и мясо, и сало Висит на костях, превращая нас в пни.

        Пыхтим бегемотом, парами зловонья Окутаны – чреву приносится дань.

        В тельцов превратились мы, ржущие кони, Полуодеты в прозрачную ткань.

        Всё благо в утробе. О смерти – ни звука… Стоят манекены маня красотой.

        Как будто и нет ни суда и ни муки,

        И каждый “прославлен”… при жизни “святой”.

        Беспечность ужасная лживым потоком Уносит, скрывая под копотью дел.

        Ни цели, ни смысла живущим без Бога, – Потеряна жизнь и для душ, и для тел.

        12.8.85

        Стоит церковушка, издали приметная,

        Алтарь, как ковчег повернул на восток. Деревья вокруг поклоняются ветками, Цветы умиленно глядят из кустов.

        Кресты на закате в пурпурную мантию В червленый хитон облачаются вдруг

        Голгофский тот Крест поднимается в памяти, Волною морскою злоречье вокруг.

        Христовы мученья уму непостижимы, За всех от Адама сгорает в огне,

        По правде законной телицею рыжею…

        Кровавые пятна в церковном окне. Чис. 19:2 О чём бы вокруг пустота не судачила,

        Но первый удар с колокольни упал. Покончено разом с домами и дачами – Опять нас звонарь на молитву призвал.

        На паперти жмутся калеки и нищие. Духовная радость входящих друзей. Накормит их пастырь духовною пищею, – Здесь Церковь Христа , а не просто не музей.

        С торговлей и шумом кровавой победою, Окончена битва “столетней” войны.

        Из дальних сторон здесь креститься советуем - Пять крытых ходов у купели видны.

        И каждая проповедь – зов к покаянию, О горе и злобе сегодняшних дней.

        Не хитрости вымысел, всё по Писанию. Нет места, чем Церковь святая милей.

        Мне в лавру поехать нисколько не хочется. Душой не кривлю я о том говоря.

        Здесь братство любви, а не праздное общество, – Ковчег при потопе, воскресший «Варяг».

        (На мотив “Деревенька моя..”) 23.8.86, тюрьма, Барнаул


        Среди моих знакомых

        Счастливее меня нет никого.

        Пусть говорят: так говорить нескромно,

        Но в заводи кустов стоит паром огромный, Оторванный от прежних берегов.

        В туманной дымке прошлое скрывает: Арест, тюрьма, порядок строгих дней.

        Звонки, команды крик вдруг захлебнулся лаем. Паром почти-почти в тот берег упирает,

        Где ямы зёв распахнут, и крест стоит над ней.

        Мне, не кому-то, мне ещё при жизни

        Дано всё пережить по чёткам прошлых дел. Мытарства дум познать, звон похоронной тризны, И осязать свой склеп, сливаясь с эпикризом, Конвульсии души при расставаньи с телом.

        Живой, ещё живу. Но память отрезвляя На Божий суд влечёт исследованьем зла, В котором я, мой дух, моя привычка злая.

        На этот суд влеком, в себе возжегши пламя, Душа вопит, увидя, в чём в сущности дела.

        Да, я счастлив. То не земное счастье, Что пережить, понять, раскаяться могу В том, что для многих, и это очень часто

        Узреть дано тогда, когда взывать напрасно, Их плот причалил их… Они уже в гробу.

        Февраль 1986

        .

        Сорока стрекочет вдали за окошком,

        Казалось, чего уж особого тут,

        А мне как по сердцу карябают кошки, – Тотчас отправляюсь я в путь.

        Сороки по логу на низких кустах – Зорили* их в детстве нещадно.

        Знакомые с детства увидел места, Шалаш наш у стоила** рядом.

        Отец отдыхает в обед в балагане, Паут ему ногу грызёт.

        Во сне он смешно так мотает ногами, Проснувшись, вздохнёт: “Паразит!”

        А мы засмеёмся… мальчишки же, детство, И снова купаться в коровьем пруду.

        Потом подобедать ещё под навесом – Коровы лежат на виду.

        И только подумаешь – нужно прилечь, Ведь утром со стоном вставали.

        Худым пиджачком принакрылся до плеч, – Коровы как будто и ждали.

        Особенно, если одни, без отца… Проснёшься – на стоиле пусто. Бежишь, на тебе нет ни глаз, ни лица, И видишь – в пшенице пасутся.

        Вот седина одуванчиков бросит, И думы до вечера: видел ли кто?

        “Ну, как отпасли?” – тятька искоса спросит… И сразу на сердце свободно, легко.

        У дома зажав огурец, в догонячки – Попробуй поймай… До потёмок игра. А то городки били, чижик и мячик.

        И так не хотелось вставать по утрам… Увидел глазами тогдашнего чуда.

        Сорока стрекочет – букварь и картинка, Урок повторю торопясь, без запинки, Сорок на картинке рассматривать буду.

        21.9.86.

        • зорить разорять, уничтожать, брать яйца, птенцов

          ** стоило дневное открытое место стоянки скота.


          Сон дается, как отрада, Ослабевшим членам тела. Райский луч в глубины ада Для убийцы, как Отелло.

          Сон ночной прерви молитвой, Как росой, слезой умойся.

          Склеп души раздвинет плиты, Света истины запросит.

          Тайну сна не разгадали Ни поэт, ни физиолог.

          Как во сне нам детства дали, Раздвигает веки полог.

          Как тревоги забывая,

          Сам в тюрьме, и вдруг.. на воле. У беды пройдешь по краю, Операцию без боли.

          Сон, как мёд, вкушая в меру, Днем не спи, смеживши очи. Обнищаешь.. Ты не первый, Кто послушать нас не хочет.

          Сон и лень в обнимку часто С храпом давят на сонливых.

          Всё проспишь, и рай, и счастье, – Веки синие, как сливы.

          Пробудись, помёт воловий, Сир. 22,2 Поле терном заросло.

          Помяни мое ты слово, Не считай его за зло.

          Поспеши на помощь ближним – В бденьи все победы смелых.

          Жизнь проспишь ленивцем лишним – Сон не есть простая мелочь.

          Отряси золу и пепел,

          Что забили рот открытый. Знай, ты сам за всё в ответе У разбитого корыта.

          31.3.86, тюрьма. Барнаул.

          Хорошо или плохо, что пишут писатели, Касаясь души, тайны смерти и сна.

          О грани клинической, схваченной скальпелем, Той тайны, что скрыта от глаз – не видна.

          Мне видится так: за столом в кабинете Сидит и талантливо тешит себя Увёртками мысли, взяв в Новом Завете, Великую истину, смысл бытия.

          Но, прямо сказать, не пропустит цензура… А драться за то, что открыто – страшится: “Хуже бы не было!” – сжался под шкурой, Книжечки красной могу я лишиться.

          Знает и чувствует жгучесть вопросов, Фабулой туго затянут в прыжок: Гибнут герои, падают в пропасть, –

          В памяти шрам, незаживший ожог… Что же за смертью, в чём тайна её?

          И описанье: то кольца, то линии

          Рвутся и плавятся… не узнаёт

          Тех, кто поднял, кто разбившихся приняли. Что же вы, милые, прямо не скажете Так, как Апостолы нам начертали,

          В Церковь идти, а не голыми пляжами, Истину чтить, а не тешить мечтами.

          Прямо сказать бы, что смерть не существенна, Главное – где ты окажешься после.

          Путь нам указан – любите Воскресшего, Он воскрешает истлевшие кости.

          Мысли писателей змейкой, вилюжиной* Столько мотаются к женщинам, к мести… Цензор – заказчик, так мысль отутюжили, – Цель написанья тех книг не воскреснет.

          Часто читаешь… А главного нет,

          В полной ущербности сгинул талант, Ради тщеславия, звонких монет Повесть раздуть в необъёмный роман.

          Горький осадок в душе… Дайте свет!! Дайте священное, точно неложное.

          Божия Библия, Новый Завет,

          Даст вам ответ обо всём, что положено.

          28.9.86, тюрьма.

        • вилюжина – извилистая дорога или след змеи

        “Хлеб всему голова” – золотые слова, –

        Заклинает душевностью песня. Эту речь к богачу говорил Авраам: “Из-за хлеба лишился ты чести”.

        Хлеб всему голова. Раздавай, не щади, Преломляй, умножай неимущим.

        Только помни всегда, что не хлебом одним, Живы люди не хлебом насущным.

        Хлеб сходящий с небес – Сына Божия Плоть Раздробляется алчущим света.

        Золотые слова говорит наш Господь, Сколько песен про это пропето.

        Кто же это совсем не хотел понимать, Весь в заботах о хлебе пшеничном,

        Есть несчастный слепец, забывающий мать – Христианскую Церковь и нищих.

        Древний Рим кровожадно всегда вопиял: “Хлеба, зрелищ и авторитета!”

        Хлебом-солью встречал и ясак исчислял – Неплательщикам – голод и плети.

        Хлеб всему голова… И пылали поля, Чтоб врагу не оставить пшеницу.

        Преврати в каравай этот камень, земля. До земли, падши, склонятся лица.

        Бог всему голова. И Господни слова: “Раболепствовать чреву опасно!”

        Нет дождей, и дымятся хлеба и трава, – Исчезает антихриста царство.

        “Хлеба в житницах нет!” – будет жёсткий ответ, Три шестёрки уже не помогут.

        Нет, не хлеб голова… Скажем тысячи “Нет!!!” Преклоняясь пред Господом Богом.

        Сыновьям – дочерям ты стократ накажи Всей душою Иисусу быть верным.

        Возлюбите Христа, ни во что ставя жизнь. Все святые нам в этом примером.

        И персты полагая себе на чело, Повторим многократно молитвы слова:

        “В мире тысячи книг, золотых много слов,

        Но слова: Слово Божие, Бог, – вот всему голова”.

        26.8.86, тюрьма

        Учёный муж, сокамерник, читает

        Всё, что приносят, что дают в тюрьме.

        Там ложь с изяществом, как истина святая – Нравоучительство высиживает змей.

        Чужие мысли – тесные каморки,

        Не облегчат несчастных дней позор. Читает всё от корки и до корки, Чужую жизнь ослепший прокурор.

        Часы тягучие, не занятые прежним, Песком сыпучим ускользают прочь. Железный лязг, гнуснейших матов скрежет Не заглушит и благостная ночь.

        Чужие судьбы… не до них нам стало. Он сам себя переползает вспять,

        И книгу памяти отчаянно читает, – Что может на сегодня перенять?

        Здесь, в камере, ответ, причины, Как, почему он оказался здесь. Слабее женщин выглядят мужчины, Теряют вмиг величие и спесь.

        Вот малый Рубикон и испытанье – На камне строил или на песке?

        Разлив дождей, напор воды на зданье, – И кто поверит жалобам в Москве?

        А я христианин… Огонь и воду Попрать, пройти сумею со Христом.

        Пусть телом я пленён, и в рабство продан,

        Но дух прошёл сквозь гибнущий Содом. Быт. 19 гл.

        Глаголы Библии, священные примеры Опорой в мысли подкрепляют слух.

        Во мне, Христос, умножь святую веру, Спаси меня и мой бессмертный дух.

        Учения святых для памяти остались

        Горшечник знает выдержку, и как обжечь горшок.

        Терпи, сынок, терпи! – над раненым солдатом, Склонилась медсестра с спасительным крестом.

        «Терпенье, генерал!» – кладет хирург заплаты… Терпенью за святое установи престол!!

        Не год Апостол Павел, четыре с половиной Лишен свободы, ждет, идет этапом в Рим…

        Так если так случается, по –Божьему, с невинным, Что нам сказать? – Христос, за всё благодарим!

        27.8.86, тюрьма, Барнаул

        31.3.86

        Терпеньем вашим спасайте ваши души. Спасайте терпеливо, смирив дрожанье рук. Печаль мирская – смерть, сгибая, кости сушит, Обрезав крылья веры, в смертельный сузит круг.

        Все мысли сфокусирует до лазерного блеска,

        До безысходной точки: «Всё, мне не пережить!» Считай, пропал карась. Натянутая леска

        Не оборвется, нет. Терпеньем дорожи!! Два снайпера в войну подстерегают срок- Кто первым обнаружит движением себя.

        В войну подводной лодки до ночи перископ Скрывался; терпеливо, без воздуха сидят.

        Какое горе, смерть, тому, кто поспешит,

        Кто миллиардам клеток не даст приказа: ждать! Вот протопоп Аввакум, в цепях, съедают вши, Но в сырости, в земле, хранит их благодать.

        В Японии терпение возводят в добрый культ. Зовут «кондзё» – источник геройства и труда.

        Всем строем, жизнью всей «кондзё» день-ночь куют. Да! терпеливый выше пленивших города. Пр. 16:32

        С терпеньем ждут калеки движения воды Ин.5гл. Лишь первый, кто спускался, воды касался сам Здоровый возвращался из тысячи один.

        Терпенье оценилось уже не по словам.

        Так царский сын – наследник, хотя с рожденья сын, В терпеньи Соломоновом продляет жизнь отца.

        О том во всей вселенной священные псалмы… Терпенье, что рождает, пером не описать.

        Нетерпелив Саул, мозжат все десять пальцев.

        И жертву.. Нет, себя и корень свой сожёг.1Цар.15:22

        Язык человека возвысил над тварью,

        Над всей бессловесной природой.

        Он может лечить и смертельно ударить, Возвысить и сделать уродом.

        Тайные мысли в словах выражаем, Доступными делаем всем.

        То пчелкою с мёдом, то аспидом жалим, О смерти забывши совсем.

        Великий Творец наделил этим даром, – Другим передать свои думы.

        Родиться немым – наказанье и кара,- Иные считают: пусть лучше бы умер.

        Хвалою Создателю славен язык. За всё прославляет он в гимнах.

        Не царством, а словом Давид стал велик. Святой Златоуст стал им дивен.

        Не всё может выразить слабая мысль… Чем меньше словарный запас,

        Тут жестом рука поднимается ввысь, – Другие чтоб поняли, выслушав нас.

        Как часто молчаньем глаза говорят, То гневом пылая, то лаской.

        Но только слова сформулируем в ряд – Под знаком “Смертельно опасно!”

        Лишь веки опущены – шторки закрыты, И нет доказательств – исчезли.

        Слова же растут из столетий зарытых,

        Со скал клинопись нержавеющих лезвий.

        Дар Божий язык.. Но увы!

        Как часто он служит прикрытием мысли. За слово лишались не раз головы, –

        Мы словом друг друга изгрызли.

        Избыток из сердца язык извлекает, Себе в оправданье и в суд.

        Молитву творит и огонь возжигает. Дай, Боже, покрепче узду!

        Арсений Великий, молись о нас Богу- В молчаньи спасаться непросто.

        Грешим многословьем, а взыщется строго. О Божьем вещай, как Апостол

        30.9.86, тюрьма

        Припомни Иону и отроков в пламени, Дан. 3 и 6гл. Львиные рвы, заключенье Петра. Деян. 12 гл.

        На вербах повесили арфы и плакали, – Пс. 136 Свой праздник справляет тиран.

        Но утро надежды на вечное счастье Всегда приводило в обители Неба,

        И вместо тебя будет овен из чащи, Быт.22:13 А камни хулы станут манной и хлебом.


        6.9.86


        Чем неожиданней приносится к нам горе, Врывается в обыденность привычности, – Неподготовленное – сломанной опорой… Потом, в конце увидят в этой личности.

        Надежда же, рождённая от опыта Своих переживаний и чужих –

        Святой светильник, не безнадёжность копоти, Энергию даёт как дальше жить.

        Писанье знать и помнить силу Божию –

        Вот тот конгломерат при выправке надежды. Надежда на Христа – не пустопорожнее,

        Не постыдила всех, надеющихся прежде.

        Впервые бурю встретившие помнят, Как мысль их мерила морскую глубину,

        Провал и каждый вал кричали: “Тонем, тонем!” Как первый бой в прошедшую войну.

        А старый, опытный, штормами просолённый В стократ тягчайших бедах прозревает Надежду острова, обители зелёной – Прошедший опыт забивает сваи.

        …………..

        И верь с Моисеем превыше надежды, Где опытность лепет едва произносит: “Такого нигде не случалося прежде, Всё поле надежды – иссохшие кости”.

        То ветром, то жезлом повеет внезапно, И то, что казалось горой и решёткой Восток лучезарный осветит весь запад,

        Прекрасной возможностью станут просчёты.

        Надейся и верь, постоянно молясь, Христу доверяя всю жизнь постоянно. Курортно-целительной станет та грязь, Которой бросал в тебя трезвый и пьяный.


        Цыганский табор покидал Тобол,

        Он больше суток рыскал по вокзалу. Бессильна партия, бессилен комсомол, – В растерянности пялили глаза.

        Как саранча, нашествие мышей… Гортанный крик и мат остервенелый Лупил в милицию, касался их ушей, И ёжась все беспомощно глазели.

        Момент посадки… Радостный вокзал Метлой и шваброй истово крестился. В узлах катился тёмный сгусток зла,

        И смерч хулы, смердя, в вагон ввалился.

        Вагон заполнил крик и матерщина, Упал калека, сдёрнули часы, Десятки рук обшарили мужчину, Кого-то рвут за бороду, усы.

        И если б я не был христианин, Прощающий по силам и сверх сил, Желал бы табору не только я один Лишь участи и Сабры и Шатилы*.

        Напал Ассур, проклятый враг Амалик… В руках детей зазвякали ножи.

        Пощады нет ни старым и ни малым, Всё гуще крик: “Держи вора, держи!”

        Всё в генах зла и в злобе беспощадной, – Отродье Хама, паразит-народ,

        Как саранча, как мыши многочадный, Не создаёт, а только лишь берёт.

        Берёт: ворует в розницу и оптом, Всем демонам отдавшись в ворожбе. Обман людей для них игра по нотам, Испорченным в хуленьях и в божбе.

        Гуманные и грозные законы Презрены табором, отребьем зла. Нечистый дух их по орбитам гонит, Как Агасфера тень легенда погнала.

        О, род отверженных… упрёком всей планете, Что значит жизнь без цели и Христа.

        Без покаяния, без Бога – только это

        Ждёт здесь и мука вечная на веки, без конца.

        20.10.83, поезд Тобол-Балашов (Караганда-Киев)

        *Сабра и Шатила – палестинские лагеря уничтоженные евреями

        “Цените минуты!” – кричу заклинанье,

        Цените, их мало, так мало осталось. Готовится всем нам минута закланья. Каким будет вопль и безмерная жалость.

        Наш жребий несчастен, безвольным и слабым Открытия все ополчились на нас:

        Микробы бациллы, генетика, атом, Лучи истребленья и гибельный газ.

        Зачем мы родились, страдаем без меры, Измучили сами себя и других,

        Отчаянья полны, и гибнем без веры, – Готовится Ангел последний трубить.

        Цените минуты, решается вечность… Да разве до смеха идущим на бойню: Ведь кто-то на гибель сегодня помечен. О, если бы только поверил и понял.

        Ушедшее время теряет возможность Покаяться, сделаться лучше и чище. Бесплодность раскаянья чувствуем кожей, – Слезой растворяйте и воду, и пищу.

        Уходят минуты… Они улетают

        С космической скоростью дальше галактик. А в нас неспасённые клетки рыдают,

        Мы сами в себе породили Пилатов.

        О, где эти годы? Их было так много

        Счастливых и солнечных, мнившихся вечными. Удушье рыданий сосёт осьминогом,

        Не кто-то, а сами себя искалечили.

        Лишилися главного, вечного, горнего…

        А прошлая радость… стыжусь и припомнить… Кошмарных ночей вереница позорная,

        Дневных махинаций несытой утробе.

        Цените минуты, цените мгновенья! Ведь те, кто ушёл в замогильные дали

        Теперь ужаснулись, бессрочные пленники… Но поздно, так поздно всё это узнали.

        Их червь прогрызает во всех направленьях, Огонь негасимый внутри и снаружи.

        И вечное, вечное муки продленье, И ты никому уже больше не нужен.

        А где и в каком непостижимом месте Окончат несчастные души мытарства? Я это представил целуя свой крестик,

        Пример, что оставил нам Савл из Тарса.

        Решительным актом он всех преимуществ Лишился, как жизнь выбирая Христа. ил.1:21 Свой подвиг свершивши, терзаем и мучим, Ходатаем нашим пред Богом предстал.

        Как птица избегнем из сети соблазнов, Духовную суть прозревая во всём.

        Цените минуты – повсюду опасность, Повсюду и всё запылает огнём.

        Лукавые дни, истребляется время. Прости меня, Боже, спаси и помилуй. А смерть уже рядом из запахов тленья,

        Я наг возвращаюсь к жилищу, к могиле.

        При жизни себя посвятим же Иисусу, Взирая на подвиг Голгофский Христа.

        Спасителя с радостью в сердце к нам впустим, Пока ещё смертный наш час не настал.

        23.5.86, тюрьма.

        Цените ласку близких и родных,

        Внимание и самое простое слово. Всё это вдруг развеется как дым,

        И никогда вовек не повторится снова.

        Что это будет смерть или тюрьма, Плененье долгое, потеря всех друзей, Болезнь и паралич, или сойдёшь с ума, – Всё прошлое в историю, в музей.

        А в каждом том, кого касался я,

        И чьей руки тепло в меня вливалось, Был свой уют, не холод полустанции, – Я с ними разделял свою усталость.

        Но как-то всё на руку скорую,

        И тайники тепла, душевных потрясений

        Не рассмотрел, терзаюся укорами, И там и здесь огрехи, не засеяно.

        Прошедших дней возможность невозвратная Томит и давит: разве можно так?

        Припомнишь всё и несогласья старые.

        А в чём? Не вспомнишь даже тот пустяк. Оторван… отрезвляющие кадры Мелькают, рвутся в мелкие детали. Во всём, везде виновен. Эту кару Поймёте, если сами испытали.

        Верховный суд вершишь себе. Свидетели На новый лад раскладывает данные.

        В упущенном возможности подметили,

        И всюду гордость башнею останкинской.

        А суд идёт дотошно, с протоколами, Защитники молчат, закрыв лицо.

        И факты, факты – только правда голая, – На оговорки брошено лассо.

        И стало вдруг до ужаса понятным,

        Как свой последний шаг самоубийца шёл. Любовь ко всем погасла, а из тьмы проклятия, И совесть в спину упирает ствол.

        Так рассуждая, мучаясь, терзаясь,

        Во тьме кромешной вышел к рубежу.

        И к самому себе безжалостная жалость, – Воспоминания раскаянием жгут…

        Я поднял взор: прости, Великий Боже, Любви в сосуде мало, вижу сам.

        Исправь, прости, Ты это, знаю, можешь. Поверь ещё раскаянью, слезам.

        И если дашь мне жить… А я ещё живу, (Давать обет боюсь, он недозрелый).

        Пусть это будет не простой лишь звук, Но в духе истины, в любви святое дело.

        18.5.86, тюрьма

        1988-й.

        В мире есть много незримых законов,

        Но видимых ясно для трезвых умов. Причину найди этим крикам и стонам Кошмарных репрессий и снов.

        Разводы, убийства, аборты и брани,

        В природе, в искусстве царит вандализм. Наркотики, рок, душегубцы тираны, Казарменный встал эгоизм.

        Виновны другие: “ежовщина”, Сталин, Лаврентий “святой”, то есть Берия.

        Враги на врагах – сколько было, осталось, – Кунаев, Рашидов – кому же и верить?

        От культа “эмиров” – токсикомания, Мафия в органах лжеправосудия.

        Корабль дураков – но какое название!!! Очнитесь, опомнитесь люди (“Правда”, 23.1.88).

        Вы Бога забыли, отвергли, Разрушили храмы, сжигаете Библию. Остались без веры, не люди, а звери. И веру в святое, в живое убили.

        Пришли вурдалаки и тонтон-макуты*, Дымясь, саранча хунвейбинов и кхмеров. Сами себя задушили малюты,

        Сынов алексиев душитель Пётр Первый.

        За что? Отчего к нам египетской ночью Шакалы гиены, драконы явились?

        Сегодня невинно толкуют, лопочут:

        “Виновны не мы, не гроссмейстеров ВИЛы”**.

        Закон: что посеешь, пожнёшь, лиходей, Отца и наследство сошлют к потерпевшим. Дорвавшись до власти, погубишь детей.

        Садистам раздолье – допрашивай, вешай.

        Земля опустеет на долгие годы,

        У блудницы мерзости чаша в руке. Чудовища ада, ликуют уроды…

        А Правда в терновом венке.

        Но мрак атеизма не вечно там будет, Где ныне он так огустел.

        Вечерние, хищные волки здесь судьи… Соф.3:2 Именье в казну, а владельцам расстрел.

        2.2.88


        *тонтон-макута тайная полиция в Гаити, занимающаяся каннибализмом.

        ** ВИЛ – Влад. Ил. Ленин (Иерем.51:44, Вавилон – Москва)


        Волнуется пресса, мирская печать.

        О, сколько судебных издержек.

        Тебе, подсудимый, не стоит молчать, За что арестован, задержан.

        К кому ты летел, протирая очки, Сверяясь по карте, минуя радары… Последнее слово… Мальчишка почти, За что ты министра ударил?

        Пройдя многослойную ПэВэ-защиту, Кого ты искал над Кремлём?

        Матиасу Русту

        Воскресло зерно разорвав оболочку,

        Земля расступилась, на зелень любуясь. Погибло прошедшее, ставится точка – Такой перестройки желаю в Иисусе.

        Смердящая жизнь, ущемление нервов – Наследие Ирода, гордость Пилата.

        Мертвец, оживи в воскресении первом, Еф.2:6

        К одеждам истлевшим не нужны заплаты. Отк.20:4 Всё-всё обновляется разом, внезапно, Мф.9:16 Немеет от страха жестокость и зависть.

        Идёт перестройка, меняется запах –

        Встань, рыцарь отважный. Отныне, мальчишка, Планета зовёт вас орлом.

        Моника мать рассказала без страха, – Ты в детстве придумал игру,

        Страну, где тебя изберут патриархом… Как Тихона, все изберут.

        И эту страну называя Лагония,

        Не слышал ли клики голодной толпы? Не видел ли жертвы невинной агонию, С недетской садясь высоты.

        История помнит величия мании, Колоний страдающих груз.

        При бисмарках звали великой Германию, Святою же названа Русь.

        Святая когда-то, кондовая Русь Максима манила, мятежного грека. Собор Покрова видит Матиас Руст, Закрыт осквернителем крепко.

        К своим, не к чужим “патриарх” с высоты – Не детской мечты исполненье.

        Дорожек не стелят, не мечут цветы В день славный Христа Вознесенья.

        Для подданных с миссией мира спешил, Но камеру плотно закрыли.

        А здесь патриархи в затворе, без крыл, И он им напомнил о крыльях.

        Ни суд, ни родные не могут понять… Не ради сенсаций, награды –

        Летел патриаршество срочно принять, К спасенью ломая преграды.

        8.2.88

        Дробит оболочку ожившая завязь.

        Никак не поймёт человеческий разум Божественный смысл прорастания зёрен. Нельзя измениться под дулом приказа, Прийти к перестройке репрессий, позора.

        А поле цветёт – пересохшие кости, Иез.37 гл. “Великих” учений дурманящи листья.

        Хотели к всемирному счастью по ГОСТу, Навеяв кошмары от “измов” и “истов”.

        А поле? Истлев, расползаясь тлетворно В миазмах дурман – приворотное зелье,

        Где вместо души, в электронно-топорном, В мозгу воспалённом плотское веселье.

        Но рушится тьма… пыль и дым до небес. Печать задыхается в ярости лютой.

        В истерику ввержен, беснуется бес, Обложкой скрывает отраву пилюли.

        Заря небосвод обнимает зардевшись В подсветке грядущего счастья земля.

        О, пастыри душ! ПЕРЕСТРОЙКА… но где вы? Замены всё ждут Мопассан и Золя.

        Истерзанный роком стоит у порога, Бездумно поник наркоман у стены. Они одиноки, голодны, продрогли… Как много во всём в этом вашей вины.

        Пример заразителен язвой, микробом: Трусость, корысть – трупным ядом по коже. “Лазарь, гряди!” – перестройкою гроба Тебя не поднимешь со смертного ложа.

        Христос столько раз всех зовёт. От корыта Восстань, оголтелых оставив свиней!

        Воскресни из мёртвых, гробница открыта… Зерно иссыхает в тоске по весне.

        5.3.88

        Вот и старость, вздохи и болячки,

        Ноют руки, ноги по ночам.

        Не случайно я про это начал, – Всё крепился, гнулся и молчал.

        Ранние простуды и ломота Нюх и слух отняли у меня.

        Полежать, поспать теперь охота, На компрессы холод поменял.

        Вот она, преддверье смерти –осень, Холод на душе, дрожанье рук.

        И зима метельная не спросит, Разорвет цепочки вечный круг.

        Годы – годы, как шмелины соты – Пустота без мёда мельтешит.

        Всё прошло, настала непогода, Памятью о прошлом ворошит.

        Перед нами так же люди жили, Подвиг, героизм и высота.

        Мог и я, и мне давал Бог силу.. Всё не так и жизнь моя не та.

        Жалкое верченье и мученье, Мелочные ссоры и молва.

        Сколько обещаний, отречений, И одни слова, слова, слова.

        Боже мой! Уже листва желтеет, Урожай пшеницы в закромах. Кто увидит и не пожалеет,

        Душу чью не потревожит страх?

        Всё ! Почти напрасные укоры! Нет, не сдамся. Я еще живу.

        На Христа, на милость Его взоры, И увижу радость наяву.

        Зацветет миндаль и ароматы Еккл. 12:5 Благовоний слезных – красота.

        Только это мне теперь и надо – В немощи отобразить Христа.

        7.8.83. п.Потеряевка

        (Посвящается В.Ре.Дной)

        Мой брат отправляет кого-то ко мне,

        Посыльный уже на перроне. Встречайте. Она потерялась по чьей-то вине,

        Крыло повредили тоскующей чайке. Вниманьем особым её награди, Расследуй прошедшее, есть ли начало. Что нужно подай, не держи, проводи.. Пловец одновесельный ждет у причала.

        Какими судьбами шторма и ветра Тебя истрепали, корабль невезучий? За руль твой вставали слепец и пират,

        К себе в послушанье и душит и мучит.

        Разверзлася бездна под маской добра, И мрак опоясал, башлык нахлобучив.

        Об этом расскажешь, – кошмар до утра… Ступени всё ниже, опаснее, круче.

        Воспоминанием дышит шалаш, Берёзы, поляна, замшелая чаща.

        От спазмов удушье, а память в вираж.. Ах, прошлое! Ах – не переиначишь!

        Какие же волки до самозабвенья, Вгрызалися в тело, шалея в крови…

        В угасший костер вновь вопросы-поленья. И в бликах прошедшего контур кривит.

        Евангельской нет при начале основы, – Советчики-сплетчики сами во тьме.

        Мужайся, сестра, начинать надо снова.. Всё-всё в перестройку в душе и в уме.

        Тебя научили от собственных мыслей, И ты им поверила всею душой.

        Оставлена яблонька дикой и кислой..

        С ножом не садовник – наемник чужой.

        Мы Библию вместе не раз поцелуем, Вникая в Божественный Авторитет. Под утро Христу воспоём Аллилуйя! В слезах обновленья встречая рассвет.

        За душу твою обещаю бороться. Крещенье обрящешь, скрываясь в воде. И вместо бурьяна прозябнут колосья… Пока еще полночь.. Но близится день.

        11.9.88

        Не просто нам грамматика даётся.

        (На вдох и выдох отзовись рука), Изобразить смятенье под вопросом, – Нас захлестнувший жизненный аркан.

        Казалось, разрешит проблему ТОЧКА, И продолженье – дело не моё.

        Угрозы звук… То недруг катит бочку, Готовит взрыв под тихое жильё.

        Всё отделилось ТОЧКОЙ С ЗАПЯТОЮ; Второй этап прописывает срок.

        Потом пойму, чего всё это стоит, Душе в актив пойдёт живой урок.

        Мне ЗАПЯТЫЕ кожу изорвали,

        И МНОГОТОЧЬЕ барсовой игры. От культа тех, кого так прославляли,

        Из МЕЖДОМЕТИЙ составляет рык.

        Газетный гвалт… Не раз мороз по коже: Меня? За что? Не хуже я других!

        Но прокурор, на мафию похожий, Мне в обвиненье прорычит мой стих.

        Жестокий жест – ТИРЕ лжетолкованья, Что я умыслил власть оклеветать.

        Холодный карцер – с Богом лишь свиданье… Конец костлявый приближает тать.

        Здесь МНОГОТОЧЬЕ скрежетом зубовным, Проглотишь жгучий, истинный ответ.

        И промолчишь, ты – “контра”, ты – “виновный”, А в обвиненьи слова правды нет.

        И кол вобьют из ЗНАКОВ ВОСКЛИЦАНЬЯ: Молчи! Умри! – конвой подсадит бодро.

        ВОПРОСЫ дуг – морозовские сани, Перед глазами выгнутою коброй.

        Ответ привёл в немое изумленье:

        Всё в слове Бог, бессмертие, Христос.

        С заглавной буквы в Нём МЕСТОИМЕНЬЯ, А Божий страх – неразведённый мост.

        За курс наук, грамматику и знаки Благодарю Открывшего мне уши. “Христос воскрес!” – уже не на бумаге, Уже в атаку поднимает души.

        28.1.88

        Христос воскрес! Немеет стража,

        Щиты и копья им не помогут. Впервые в мире такая «кража», За сон не бывший получат много.

        Христос воскрес, восстал из тлена. Гроб пуст доныне, в век мавзолеев. От страшной вести враги ослепли На много лет, тысячелетий.

        Он ныне с нами! В лучах сияет, Знакомым Словом смиряет бури. Вокруг рычанье, всё волчьи стаи,

        И большей частью, в овечьей шкуре. Пророк Иона из сердца моря

        Живой, к несчастным взывает строго. Все люди верят. Никто не спорит,

        В посте и пепле взывают к Богу.

        Христос воскрес – Спаситель мира, Невинный Агнец и Искупитель.

        Распродан ладан, одна лишь смирна, За злато много её купили.

        Христос воскрес! И сколько горя Госбезопасности, адвокатам.

        Мечи— щиты на прокуроре, От Каиафы и до Пилата.

        Котлы кипят и стройка тюрем, Пылает печь, куют оковы.

        Безбожный ген. в овечьей шкуре

        «Свободный» выбор статьей готовит. Христос воскрес! Герои веры Проходят муки от юлианов, Терновый путь для лицемеров Всегда казался пустым обманом.

        Храни нас, Боже. Веди как хочешь, Хвалы немолчной вручаем ладан. Гряди, Воскресший, уж скоро полночь, Пленивший плен из мрака ада.

        ИгЛа 3.4.88


        Живешь в невоздержании уже который год.

        Коня такого ржание куда же приведёт? (посвящается Н.О.Ш.)

        По нормам эгоиста пол суток спишь подряд...

        «Живу один. Но триста мне не хватает, брат.

        Куда истрачу? Странно... С дырявым кошельком, И лежа на диване «Даёшь!»,— машу клинком.»

        Медлительность законом в иконостас возвел. На труд любой со стоном пойдет такой осёл.

        И критикой наполнит утробу, рот и уши.

        Так ропщущие волны дом строящийся рушат. Иронии злой демон злословит дело в корне. Но без труда и денег и нищих не накормишь.

        На всё ответит умно: газет и книг вагоны.. Но не о вечном думы, а о покое стонет.

        Чудес не ожидает, – вне критики безделье. Инициативу жалит, валяясь день в постели .

        Несчастен, кто с ним рядом с душою малодушной, – Пропьёт жены наряды и сам себя задушит.

        Опомнись! Дни уходят, седеет борода.

        А ты всё мямлишь: « Вроде,.. конечно,.. в общем,.. да» Лопата, кисть, ножовка, перо.. да мало ль что,

        Твоей руки ждут ловкой. Подставь больным плечо.

        Уходит жизнь напрасно, будильник заржавел. Светильник вдруг погаснет без масла – добрых дел.

        Ушел учёбы поезд, талант в саду зарыт. Начни немедля поиск, копай скорей арык.

        Смоковницей бесплодной да не сгоришь в огне. Не завтра, а сегодня! – Уже закат в окне.

        Такую колымагу, ох, трудно раскачать;

        Озлясь, устроит драку, и попадешь в печать. Гора из знаний мышку, как выкидыш родит..

        Сказал я может лишку, что просит ложку Тит ? Скажу без откровенья, по опыту всех лет:

        Состав в нем жирной лени сжуёт мой стих на нет.

        Ужимкой акробата и, мимикой дразня:

        «Что выправит горбатых? Вот так и ты меня!» Но веря в милость Божью, чего-нибудь добьюсь; Удар по толстой коже крестом, рождает плюс.

        Внимание! Тревога! В ружьё! В смертельный бой! Даёшь! С дивана трогай! Соделай плоть рабой!

        На исповедь, к Причастью почаще приступай. Кому принес ты счастье, циничный краснобай?

        Читай Христово Слово! Сожги газетный хлам! Рыбак не без улова – других приводит в храм.

        ИгЛа.20.9.88. Барнаул.

        Не знаю, не знаю, не знаю…

        Сомнению всё подвергаю.

        Любое событие, слово

        Всё надвое мечутся разно. Анализы снова и снова –

        На всех вариантах опасность.

        Не знаю полезней что пахнет, Что с пользою бьёт или ранит. Не будет таланта без драхмы,

        Ни в чём стопроцентных гарантий.

        В несчастьи и смерти не вольны, Шторма нам отнюдь не подвластны, И как бы нам ни было больно,

        Всё может быть ниточкой к счастью.

        Но это тогда только видно, Когда Дух Святой всё осветит, И сгинут тревоги, обиды.

        О, будьте душою как дети.

        И что бы со мной ни случилось, Всё может ко благу прибиться. От Господа жалость и милость, Плоды и зелёные листья.

        Смирения мне не хватает. Терпенье под зноем иссякло. Рассудком прорехи латаю Событиям разным и всяким.

        Пусть это бы лучше не было. Ах, если бы так не скрутило.

        Зачем же лихой сотрапезник Горячее вдруг опрокинул.

        Не надо бы слушать тех песен, А петь кондаки и прокимны.

        Совсем бы, совсем всё иначе, Не так и не эдак открылось. И был не шалаш, а две дачи,

        И ветер в несломанных крыльях.

        Увы! Виноватится совесть, Руками по бёдрам ударишь, – Разверзлась бездонная пропасть, Пленяет, догнавши, татарин.

        Потом напоследок узнаю, – Просветы в померкнувшем взоре:

        Никак не минуешь Синая, Готовясь заснуть на Фаворе.

        Не знаю, в чём польза сокрыта, Не знаю, чего и желать,

        Стыжусь быть насильно обритым, Статьи закусив удила.

        Потом опозоренным вникну, Дойдёт, допечёт, досаднит. Сочувствие к падшему, нитью Добавит духовной родни.

        Епископ лишит меня сана? Пошлют в отдалённый приход?.. Во всём моя польза… Осанна!

        Обиды, сомненья – в расход.

        Не знаю, не знаю, не знаю, Что вызвездит ранний рассвет. Над нами любви Его знамя… И места сомнению нет.

        6.6.89


        Не хорошо быть человеку одному”,– Не человеком сказано, не нами..

        . Пять чувств с рожденья ищут нам жену, Замену доброй постаревшей маме.

        “Не хорошо. . . ” И сон смежил мне очи. Хирург вселенной разрезает плоть.

        Мой левый бок жена врачует ночью, А целый день совсем наоборот.

        В раю тогда случилася беда – Ребра и жизни вечной я лишился. Не потерплю ли нынче я вреда,

        Не мало тех, кто после свадьбы спился. Причин к тому поистине не мало: Непослушанье жён, и яд их языка, Болезни, лень, язвительное жало И не такого сгубит мужика.

        Близ есть Грядущий. Время благодати, И дней последних признаки видны.

        Апостол Павел говорит нам, кстати:

        “Как хорошо нам не искать жены!” 1 Кор. 7:8 Каких скорбей мы избежать сумели б, Смиряя плоть молитвой и постом.

        Святые все спасались не в постели, От жён сбегали. И не раз притом.

        Еще не поздно. . . Погасите свечи! Исаия, не ликуй и отпусти!..

        Разбитый звон какой-то горькой речи... Совет не принят. Опоздал мой стих.

        Барнаул, 15 января 1994 года


        Гимн России

        Да встанет из праха, как прежде Россия Под сенью Голгофской святого креста. Лишь в этом спасенье и новая сила Молитвой исполнит по слову Христа.

        Припев: Отбросим гордыню безбожных мечтаний Построить счастливое царство людей.

        Без Божьего Слова всё скрыто в тумане Под кровом приятных, но лживых идей.

        Испросим прощенье и милость у Бога, Постом и молитвой загладим свой грех. Не нужно искать нам чужую дорогу, Пусть солнце любви воссияет для всех. Припев.

        Христа воскресенье над Родиной нашей И звон колокольный набатом звучит.

        Что может быть лучше, святее и краше, Довольство и мир – милосердия щит… Припев.

        15.12.2000 г. ИгЛа, музыка А. Александрова.


        Думы мои, думы...

        (2001-й год)

        Болезни во благо

        Человек болеет и стареет… Отчего-то всё-таки умрёт. Изо всех стволов все батареи Через уши, нос и через рот…

        Сколько же всего болезней разных? Думаю, не знают и врачи.

        Хворь прилипчива особо к праздным. И на это множество причин.

        Разные смертельные заразы

        Гложут плоть с рождения до смерти. Не помогут СЭС и их указы… Проживешь, на сколько Бог отмерит.

        Все болезни – слуги Божьей воли Не придут, коль не допустит Бог. Воспалилось, нарывает, колет

        От простуды правый – левый бок.

        И когда болезни опрокинут –

        К потолку и к небу тусклый взор. Все припарки, химия – мякина…

        В мыслях тёмных выскобли запор… Как давно на исповедь склонялся, Причащался с верою когда?

        В крестном знамении сблизилися пальцы: Отслонись, насевшая беда!

        Хорошо в болезнях присмиревшим, Из окна по-новому взглянуть… Глину-плоть терзают, колют, режут –

        Кровь застыла в собственном плену… Жил, как жили пращуры и деды:

        Жить – грешить и вовсе не болеть!!! А теперь искромсан и раздетый,

        На тот свет отстукали билет. Разум цепкий перебрал молитвы… Раскаянье-капли из системы.

        О прошедшем скорбь острее бритвы. Слёзный вопль огнем прошел по венам…

        07.09.2001 г. ИгЛа, п. Потеряевка

        Последние наказы Христа ученикам:

        Слова о войнах, изменениях в природе, О ближневосточном кризисе и моде… Но о богослужении ни слова и никак.

        Весь Новый Завет ни слова, ни намёка…

        И это слово “Богослужение” отсутствует у них. Ни кондаков, акафистов, богослужебных книг. До катавасий путь в столетия далёкий.

        Ещё Минеям праздничным, Триодям Не выдали прописки на жильё.

        Напишется потом словесный миллион – Черновики и авторов в монастырях находим.

        Армия уставщиков-псаломщиков – чужие лица, И давят Типиконом что есть сил –

        Их появление Христос предвозвестил – Они пленят овец и нам в плену томиться.

        Все их запевы, антифоны, икос

        Нужны лишь им – хранителям покрова… Всем перечисленным народ лишили Слова, Произошла трагедия веков и вековая дикость.

        И всё, что говорилось Духом о Писаньи:

        “Не убавлять, не прибавлять к нему ни слова!” Столетия корпели переписать наново:

        “К Богослуженью отнести все эти указанья!”

        Всё!!! …Дверь захлопнулась… Заложники указа Дан. 6:16 Синод, собор, епископат пленённый. Пр. 30:6 Богослуженьем давят от пелёнок. Вт. 4:6 Потоком чудеса, восторги и экстазы. Отк. 12:18

        Убили проповедь, отрезали язык,

        Связали руки, ноги всем библейским книгам. В архивах казематов им кляп забили мигом. Антиевангельский триумф… без этих книг.

        28.09.2001 г., п. Потеряевка


        Богослужение на русском!!! На понятном!

        На русском!.. Переводчикам хвала! Они покровы сняли с тех событий, Произнесли “Господь”, а не “Аллах”, Всё размололи и просеяли на сите.

        На русском разговорном языке Хочу молиться, прославляя Бога! Я не пустынник, не монах-аскет.

        Мне хлеба! Хлеба! Пусть совсем немного!

        Евангелие на русском языке!.. Духовно пренебесное звучанье!.. Но выпирает нынешний закхей

        И бесноватого безумное мычанье.

        Так циркулярный фарисей-статист Традицию и корни оголяет:

        “По-русски?.. Ты сектант!.. Баптист!..” И атмосферу визгом накаляет.

        ***

        На непонятном создается тайна. Ключ разуменья лишь у одного. Под скорлупой ореховой – питанье?

        И в бане моется, как думаешь, нагой?


        ***

        Запаянный сосуд с холодной влагой, Сундук закрытый – утеряли ключ.

        С непонимающим намного легче сладить: Сдирай, бодай, выталкивай и мучь!

        Весь арсенал, запас, былая удаль Растеряны планетой и изжиты.

        Среди волков на посрамленье пудель – В структурах власти злобные бандиты.

        Исчезнут сострадательность к пасомым –

        Дворяне на Руси… и по-французски От слуг скрывали тайный разговор.

        Так до Христа был доступ сделан узким – Жаргоном – “феней” пользуется вор.

        Цареву тайну надобно хранить, Товит 12:7 А о Господней возвестится громко…

        Понятное! И молот бьёт в гранит! Иер. 23:29 А непонятное – под саваном в сторонке.

        Плен Вавилонский нам не по-плечу.

        К смешенью языков как раки пятимся. Я непонятный сорок лет учу

        Под горницей… И жду Пятидесятницу. Деян. 2 гл.

        18.08.2001г.

        Близок час

        Конец Света… Из запретных тем… Когда же это будет? – вопрошают

        • А надо ли нам это и зачем?

          Допустим ты узнал, а выгода большая?

          Зачем нам знать, гадать, предвозвещать О том что не полезно и сокрыто…

          На тайнах Вседержителя печать. Пытливость усмири, избавь от прыти.

          Глава двадцать четвертая от мытаря Матфея, И двадцать первая художника Луки Ненужных совопросников отсеет,

          Весь мусор от желательной муки.

          Пророчества и их истолкованье Вселенскими соборами, отцами Подводят всё к одной кровавой бане.

          Нас “окрестили” свиньями и псами. Мф.7:6 Никто не отрицает, что он смертный,

          Но день и час неведомы злосчастным… Вся биография в заклеенном конверте

          Под заголовком “Мир и безопасность”. 1Фес.5:3 Стареет организм с грехами в теле.

          Глаза и слух – не зависть молодым. Земля родит не то что мы хотели, Но миражи, мечтательность и дым.

          Беспутство развратителей в почете.

          Во многом выполнены замыслы масонов – Пронумеровано, на бдительном учёте.

          Один из признаков Пришествия Христа – Безудержная гонка за богатством. Лук.17:28 Покаемся. И с нового листа

          Благословимся в путь для достиженья Царства.

          13.10.2001 г. ИгЛа, г. Барнаул


          Без слов в природе школа подражанья, Сир.6:17 У хищных птиц, зверей добыча пищи.

          У здравомыслящих висит на послушаньи Успех учебы и богатство нищих.

          Вы подражайте мне, как я Христу, 1 Кор.4:16; Фил.3:17 В желании отвергнуться себя. Мф. 6:24 Найти овцу, спустившись на уступ,

          Разжеванным насытить голубят.

          В семье родительским учить примером Переносить невзгоды и затишье.

          По редким праздникам и будням серым— Присутствие детей не будет лишним.

          Для дружбы, найденной в скрещеньи рук, Перелицуйте карту будущих дерзаний.

          Каков он сам, таким же станет друг, 2.Фес.3:7; Согласно истины Священного Писанья. Сир.6:17

          Натаскивают маленьких питомцев По диспутам, где спорные вопросы…

          Власяницей сектантской скрыто Солнце, Пс.83:12 Наркотиками, пьянкой, папиросой.

          Во избежание соблазна маловерных,

          Не пригуби вина, мясного блюда. 1 Кор.8:13. Не все, но кто-то тронется примером, Евр.6:12; Родится ученик, – дай Бог свершится чудо. 13:7

          Не подражайте злу худых сообществ, –

          Не все из званых в праздничной одежде. Мф.22:11 Худых словес словарь заклейте скотчем, Рим.12:9; Не увлекись проступками невежды. Сир.8:5; 28:8

          Пример Христа – Евангельский Пастух… Ин.13:15,10 гл. От подражанья Богу пламенейте. Еф.5:1; Свои слова в молитве скажем вслух – Иак. 5:10 Друзья и недруги в нас доброе подметят.

          20.10.01

          А сначала не было т ак Мф. 19:8 На многое, что ныне видим в храме,

          От попрошаек, лгущих у оградки, До алтаря, до батюшки с Дарами, – Мы допустили всюду беспорядки.

          Христос сказал враждебным иудеям:

          “Я не сужу!” (А это нам так ново) Иоан. 12:48 А далее слова… от них всё холодеет:

          “Судить вас будет слышанное слово…” А если так, то по нему сверяйся,

          Накладывай в сравненьи к одному один… Дымятся злобой, слыша это рясы:

          “Да замолчи ты, еретик, кретин !!!” Но если я невежда, недотёпа, Магистерскую степень не лизал,

          Могу услышать, как ушли далёко – Переродилась в дикую лоза.

          То как не дрогнут камилавки, митры, Хотя бы раз открыв Новый Завет: Кто исказил, придумал мудро-хитро, И затемнил сошедший с неба свет?

          Умнее Бога впавшие в монахи, Кромсали изречения Христа, Поволокли слова Его на плаху,

          А измышления свои – на пьедестал.

          Куда ни глянь… Нас режет Его фраза: “Сначала было это всё не так!” Торговлю убери! Молись не для показа! Не человека слушай, а Христа!

          “Никто не благ, но только Бог один”. Мф. 19:17 Так почему же Преблагая Матерь?

          Пир собирает Сыну Властелин,

          А не заказчик вензелей на скатерть.

          29.09.2001 г., п. Потеряевка.

          Вера

          Человек без веры одинок… Верить же во что попало стыдно?

          Если ты не робот, не станок, Не коммунистическое быдло.

          В человеке есть бессмертная душа, То, что отличает от скотины.

          Если в ней не дым, не анаша, Дух не алкогольно-никотинный.

          Мало ли что выдумали люди, Сами, или взяв от сатаны.

          С умыслом, продажные иуды, Убеждая верить в бред и сны. Вера отвечает на вопрос,

          Самый главный, страшный до предела: Умер и воскрес Иисус Христос

          За грехи души; а также тела… Много книг “пророческих” на свете, Как собой владеть, счастливым быть. Как любить Будду и Магомета,

          Как неверных надобно убить.

          Но ты не найдешь даже в помине, Как прощенье получить за грех…

          Это все в Единородном Сыне, Иоан.3:16;36 Пострадавшем на кресте за всех. Деян. 4:12

          Не за омовенья и моленья Бог простил содеянное зло.

          На Голгофе принял Он мученье,

          Духа дал крестившимся в залог. 2Кор.1:22 Что любил постыдное, мирское,

          Задрожало, пятясь, скрежеща,

          Пусть навек уйдет на дно морское… Боже, научи и нас прощать!

          14.08.2001 г. ИгЛа.

          Важность коровы

          Лошадь по Писанию нечиста,

          На копытах нет у ней разреза. Лев. 11 гл. Можем здесь чему-то научиться,

          Не пустым занять свой ум – полезным. У кого разрез глубокий, жвачка, Чисты для съеденья человеку

          В жертву только их Господь назначил. Это тоже умным на заметку.

          Бык священным числился животным Тысячелетия в Египте.

          Поклонялись, маялись, как рвотным, Исх.32:20 А теперь их бог лежит убитый.

          Сжатые условием запрета, Стали резать лживых лжебогов. Это всё для Ветхого завета,

          С указаньем на Христову кровь.

          Лошадь и осёл, лошак и мул – Все однокопытные, в подковах. Для езды. Не для еды – как стул. На столы из чистого готовят.

          Что важнее, лошади, коровы? Для войны – седлай коней.

          Кормимся от вымени, подковы? Скот рогатый нам стократ важней.

          От кого погибших было больше? А кормилицей кого навеличали?

          В помощь дал Господь нам разных и хороших. Но корова во дворе – начальник

          21.09.2001 г., п. Потеряевка


          В школу не хочу!!!

          Как быстро промелькнуло это лето, И учиться подошла пора…

          В школу не пойдешь с велосипедом, Там его утащит детвора.

          Летом я качался на качелях, Много раз купался на пруду. За уроки мы теперь засели, Маму вижу только поутру.

          Столько бесполезного задали, Непонятно, для чего предмет.

          Мне бы кончить, пусть и без медали – На нее нацелился мой дед.

          В школу мне не хочется нисколько – Столько там безбожного творится: Ребятишки курят прямо в школе,

          На уроках каждый матерится.

          Не хочу! Но говорят, что надо, Так как дома некому учить.

          А братишку в школу и канатом Не затащишь – плачет и молчит.

          Он хотел, готовился, молился. Но пришел, и ужаснулись все:

          Будто где-то в туалет свалился, Из тайги медведь-шатун насел.

          Форма перепачкана, избитый, Пуговицы отскочили прочь…

          И не жалуется, бабушкой воспитан. Протемпературил день и ночь.

          Форма, первоклашки ожиданье, Бантики, тетрадки и цветы… Всё это песок. На этом зданье Не построить, как ни бейся ты.

          Надо, чтоб учитель верил в Бога, И тому же научил детей.

          Не потворствовал, наказывал бы строго, Извлекал из дьявольских сетей.

          Заложить фундамент веры правой, Бога полюбить и старших чтить… А без веры с этакой оравой,

          Как управиться, святому научить?

          23.08.2001, п. Потеряевка

          В почтительности предупреждате

          Нам хочется жить дольше, не болеть, – Рим. 12:10 Как надрывается реклама про лекарства.

          Создатель дал рецепт на долголетье, Исх. 20:12 Пролог к блаженству, полученью Царства.

          Здесь ничего не нужно изымать – Поправки от нужды и конституций. Рожденье – смерть… Но чти отца и мать – Не аиста подкидыш ты, не из капусты.

          Чти! Почитай! Почтительность всегда! Когда родители живые и болеют.

          В дому разор, развёлся, лебеда Прогорклою краюхою “белеет”.

          За упокой о душах их заботься… И это много шире разумей.

          Нам Церковь – Мать. Мы в этом мире – гости.

          Чти сыновей её и дочерей. 1 Фес. 5:13; Езд. 8:36 Не позволяйте жёнам без почтенья

          На равных разговаривать с мужьями. Есф. 1:20 Субботу чти – Христово воскресенье. Пс.2:12; Ис. 58:13 Почтительность не ждать, но окажите сами. Рим. 12:10

          Предупреждайте, первыми успейте, 1 Петр. 2:17 Перехвати, присвой инициативу,

          Ты первый предложи кусок, налейте – И это нормам общежитья не противно.

          Предпочитай лицо христианина, 1 Кор. 16:18 И более всего Христа, распятого на Царство. Пс. 2:12. Продлит нам это жизнь без витаминов, – 1 Тим. 5:13; Вдовицу почитай достойную и старца. Лев. 19:32.

          Сегодня непочтенье от пелёнок, – 1 Тим. 6:1 Рогатых эгоистов воспитали. Мф.15:6; Деян. 19:27 Согнулась юность, к жизни нет силёнок,

          Нет мускулов, а пузыри из сала.

          С почтеньем, послушаньем и заботой, – О чём нам Библия и возвестила кратко, – Сумеем жить, молясь, не тягомотно,

          В душе и в теле наведём порядок.

          04.10.2001 г., п. Потеряевка

          Быть ли Потеряевке?

          За грехи, дедов непослушанье, За безбожие отцов и матерей,

          Здесь не слышно молодёжи ржанье – Призраки без окон и дверей.

          Потеряевка тогда до тла сгорела… Двадцать лет лишь зайцы, воробьи. Братья Лапкины с их мамой престарелой Порешили гнёздышко здесь свить.

          Это их родное пепелище,

          Здесь на кладбище родные их лежат. Главное: есть вера, кров и пища.

          Начинал с того же дед кержак.

          Первые саманные домишки, Свадьба первая, впервые литургия.

          Ни зарплат, ни денег на сберкнижке…

          Десять лет прошло… Пришли жильцы другие… Стали презирать устав деревни,

          Оскорблять священника открыто. И обычай православный, древний Заменили на своё корыто.

          Потеряевка! Без матов и без пьянки, Без вранья, без курева, воров.

          Сохрани пасхальное сиянье, И живи не для свиней, коров.

          Цель, задача – жить благочестиво. И такими воспитать детей.

          Помогать друг другу – всем на диво. Бедного поднять, обуть, одеть.

          Привыкай к апостольским служеньям, Не оставь Евангельских занятий.

          Бойся самости, в грехах самосожженья. Станет всё ясней, святей, понятней.

          09.09.2001 г., п. Потеряевка

          Быть довольным

          Довольным быть – приобретенье духу. Одна вторая часть того, что приобрел.

          Ты с благочестием моря пройдешь по суху. В штормах по жизни сохранишь свой чёлн.

          Не пожелай того, что краше у соседа, Его жилья, одежду, смиренную жену.

          Смириться с тем, что есть – немалая победа, Как в революцию, в гражданскую войну.

          Подправь изгибы губ, довольствуясь чинами. И подними улыбкой скобку вверх.

          Из-за спины и в щель всегда следят за нами – На правду и не взглянут, но заприметят грех.

          Доволен перед зеркалом обличием своим, Помада и сурьма изъяну не помогут.

          От укоризны желчной друга отстоим, Когда завидуют помалу и помногу.

          Быть может у тебя копеечная свечка, С заплатами непраздничный костюм.

          И на груди твоя последняя овечка. 2 Цар. 12:4 Довольствуйся, ни чем не соблазняя ум.

          Угрюмый, злобный вид, все валится из рук. Когда в чужом саду богатый урожай.

          Сосед тебе не враг, хотя еще не друг. Достатками чужими себя не раздражай.

          За всё благодари Дарующего ночь,

          Лобзаем длань Хранящего, хотя и больно бьёт. Жену отвез в роддом, …опять родилась дочь. Доверься Сотворившему – в душе растает лёд.

          Начальствующим трудно совсем не согрешать. Расчёт – награды точно, не расстравляя болью. А ропот-недовольство все кости сокрушат.

          Великое богатство – быть всем всегда довольным.

          14.09.2001 г. Игла, п. Потеряевка.

          Враг – друг Коршун расхищает голубятню, Шалевых, бантастых, вертунов.

          На себя теперь враги пеняйте – Разорить все гнезда их готов.

          Коршуненок в лагере живет, На глазах заметно подрастает. Мясо крыс глотает, не жует – Птица неприхотливо простая.

          Ласковый, покусывает пальцы, Тонкий писк – ответная любовь.

          Вслед за мной летит… Разини, пяльтесь… Ел он только то, где видел кровь.

          Мы играли с ним на тренировках, Он садился рядом, клекотал.

          На размах метр тридцать, но веревки При полетах как-то облетал…

          Почему его убило током, Когда мы молились поутру.

          Жизнь со мной не раз еще жестоко Обойдется – погибает друг.

          Тот, кто постоянно облегчает Пилигримство во враждебном мире. Любит нас, за зря не обличает – Понимай все это много шире.

          Коршуненок, Коря крючконосый Не боялся ничего… и вдруг Любознательность тебя заносит На смертельный и последний круг.

          Нам на память крылья остаются. Жаль у птицы вечной нет души… Голуби над башней утром вьются, Птицу мира коршун не страшит.

          20.07.01 г.

          Восстановление Потеряевки

          Посреди березовых околков, Вот уже сто восемьдесят лет,

          Кержаки молились втихомолку… Никого в живых уже их нет.

          Коммунисты грабили, сажали,

          И в Нарым сослали самых лучших. Потеряевых осталось очень мало – Раскулачили, – очаг их был потушен.

          Царь Давид мечтал в Иерусалиме Навести порядок от злодеев.

          Многократно описал в Псалтири

          О метле железной в Иудее. Пс. 100:8 Бесхребетных, взяточников жадных

          Вывеет мелким решетом.

          На колу ответственности каждый, Будь как гвоздь, и знамени шестом.

          Подсушил на пепелище гнусных. Ябедникам засмолил уста.

          Размельчил предателей и трусов. Предсказал пришествие Христа.

          Мы мечтали подражать Давиду.

          Жить не стадно, чтоб во всем порядок. Православным быть по духу и по виду, Не сидеть с наушниками рядом.

          Заново из пепла и из праха… А дадут ли звери-палачи?

          Потеряевку… Немало было страха – Как нам землю, статус получить?

          Знали, ох как всё не просто.

          Но надеялись на Бога, на родных. А они болезненной коростой… Стали пить, сексотничать под дых.

          Кучковаться, да с врагом в заначке. Кляузы, и споры о достатке…

          Всех развеяло… И не могло иначе… Продают дома и мажут пятки…

          07.09.2001 г. ИгЛа, п. Потеряевка.

          Война против ума

          От скотины отличаемся душой,

          Разумом и совестью непрочной 3Цар.4:4 Разговорной речью…Хорошо, Иов.12:24; Пр.6:32; 18:2 Если все это не выбросим нарочно.

          Вт.28:34

          Человек-венец творенья,чудо, 3Цар.4:29 Божеству подобен по уму.

          Творческой энергией повсюду,

          Душу вечную возвысить по всему. Неем.6:8; Дьявол объявил войну уму Ис 7:7;Иез.11:5;20;32;28:2 Никотином, алкоголем, злобой. 2Тим.3:8;Рим.1; 28; 2Кор. 3;14 Напридумывал и способов он тьму 3Езд.5:9;Сир 10:29 Круглосуточною думой об утробе.

          Сумасшествие прославлено, как культ, 2Кор.4:4 Истребленье разума с пеленок.

          Царствует беспамятство, инсульт, Мерзостною чашей упоенный.

          Умственным работникам почет, Тем. кто трезвый сохраняет разум, Пьяница себе стал палачем,

          Тот, кто курит, поражен маразмом.

          Им бойкот от умственных забот, – Деграданты, умственно больные. Со скудоумьем все наоборот, – Столбушки без Лота соляные.

          Что тебя качает, пьяненькая Русь? Нам бы мусульманские законы!

          Вывеет и выдует же пусть Спирто-никотинные притоны.

          Разум, ум, хоть чуточку премудрость Пригласим к своим шатрам недужным. Господи, восполни нашу скудость,

          На диету утром и на ужин.

          17.10.01 г.Барнаул

          Бог сотворил Адама. И в раю

          Две специальности он должен был освоить. Быть земледельцем… – Создавать уют?

          И охранять… – Зверей на водопое?

          Начальнику гостиницы на трату

          Самарянин вручает две монеты. Лук. 10:35 “За труд получишь полную зарплату –

          За толкованье двух Моих Заветов” И ничего изобретать не нужно.

          Достаточно! Здесь семьдесят семь книг. В деталях всё, духовно и наружно –

          Не искажай написанного в них!

          Нас убеждают: Церковь развивалась, Благоукрашалась – это Божий дар.

          А искаженья? – не замечай такую малость-шалость… И в слово Божие ещё один удар.

          Изгрызли, исковеркали святое.

          На комментариях гибриды новой веры. Блеск мишуры. Диакон страшно воет… Всем извращеньям нет конца и меры.

          А заповедано… Возделывать, хранитьБыт. 2:15 Согласен? – Да! А не согласен? – Нет!

          Что от лукавого – отпеть и схоронить, Мф. 5:37 И не вносить за блудницу монет. Втор. 23:18 Левиину колену нет надела… И.Нав. 14:3

          Они распахивают сердца целину. Ос. 10:12 По строчкам свитка делаются спелым…

          Не объявляй же Библии войну!

          Исследуйте Завета два! Вникайте! Иоан. 5:39

          Сверяйтесь, углубясь в Священное Писанье! Растает снег, цветенье на лужайке.

          И на телегу заменили сани…

          Возделывай!.. но враг на поле камни 4 Цар. 3:19 Метал через служащих алтарю.

          Не охраняли. ПРЕОСВЯЩЕННЫЙ КАИН Очередной проделывает трюк…

          29.09.2001 г., п. Потеряевка, ИгЛа

          Вода и огонь – две враждебных стихии, – 3 Езд. 4 гл. Орудия милости и наказанья; Быт. 24 гл., 29:10; Колодцы Христовы, Ревекки, Рахили. Иоан. 4:6. А печь – безлошадным емелюшкам сани.

          Весь мир из воды и на водах основан. Пс.23:2 И в водах с грехами погиб. Быт. 9гл., 49:4 В небесном огне человек станет новым.

          Но смертью маячит нам атомный гриб. 2 Петр. 3 гл. Вода изначально важнее огня. Быт. 26:20-31, 21:30 Колодцы труднее копать – долговечней.

          А печи – очаг может мышка отнять. Лев. 11:36 Для внуков оставим колодцы и печи. 2 Цар.12:31; С любовью Бог чистит огнём и водой. Числ. 5:22.

          Для верных полезны колодцы и печи. Мф. 3:11; Иоан. 3:5 Но обе стихии для грешных бедой, 2 Петр. 3:6; Пс. 104:32 Обрушатся солнцем, цунами и смерчем.Мф. 17:15; Пс. 65:12; Сир. 43:4

          Язык человека… И то, и другое. Иак. 3 гл. На пользу и вред изливает. Сир. 28:14; Пр. 17:14, 18:27 Наполним колодцы чистейшей водой… Числ. 21:13; Пусть проповедь будет живая. Иоан. 7:37Числ. 21:13 Дух ревности огненной к небу ведёт. Откр. 15:2;Пс. 148 Любовью сердца зажигает. 3 Цар. 18:38

          Россия, колодцы Евангельских вод, Пусть глубже в пустыне копают.

          Вода для огня у святых не помеха. 3 Цар. 18:38 То страхом, то нежно спасают. Иуд. 22-23 ст.; Прем. 16:17-19

          Мы – Новый Израиль – прошедшее эхом. 1 Кор. 10:6-11 Ведёт к Ханаану, в обители рая.

          Колодцы и печи веди под отвес. Ам. 7:7; Зах. 14:10 Убойся наклона и трещин.

          Из вод и огня в небе видится крест, Откр. 15:2; И море с огнём… Это – вечность. 20:14-15 06.10.2001 г., п. Потеряевка

          Внезапная смерть

          Авария… Сопереживаньем рядом,

          Стою над пропастью, чернеющим обрывом. “Газель” несётся полная: девчонки и ребята Смеются за секунду до хлопнувшего взрыва.

          Играла канитель всегдашняя на взводе, Жених с невестой маются открыто.

          Невидимая смерть своё лассо заводит. И режет колесо косою бритвой.

          И лента-серпантин взъярилась на дыбы. Всеобщий крик тоски, полёт… удар о землю. Приедет “скорая” …и разберут гробы

          По почерневшим от страданья семьям. В авариях, террактах, катастрофах Что видится зевакам и спецслужбам?

          Фрагменты тел, кувалдой раздробленный картофель. Куски одежд. Осмотр произведён наружно.

          Но внутренне, незримое для глаз,

          Что происходит в запредельном мире? Их души, отошедшие от нас – Насильственно лишенные квартиры.

          Неопытные, силятся понять:

          Где их тела, служившие жилищем.

          И это всё?!.. День-два и начала вонять Сегодня утром съеденная пища.

          Здесь Ангелы и бесы разбирают Служивших Богу или отрицавших. Мытарства страшные – между огнём и раем Живых и тёплых, останками вдруг ставших.

          Проси благословения на каждый вздох. Тем более, в далёкий путь идущий.

          Скажи: Тебе вверяюсь я, мой Бог.

          Сам уровняй мой путь и разгони все тучи.

          21.09.2001 г., п. Потеряевка

          Характеристика Виктору Савченко

          На часах ещё лишь пять без двадцати. Темнота, покой, деревня досыпает.

          Притаился лагерь-стан, совсем затих, Но на кухне огонёк уже сияет.

          Воспитатель Виктор Савченко не спит – Утром-вечером он Библию читает.

          Слава Богу не украден, не убит.

          Он не курит и от пьянки не шатает.

          Столько лет он здесь трудился до темна. Только раз распрягся, шею рассупонил. Тем и держится, что холост, не женат.

          Всё на нём: дрова, вода и даже кони. Без него нам будет амба и каюк? Песни некому на музыку наставить. Струны сердца в такт мелодии поют, Настроеньем книгу нотную листает.

          Тестомес он, хлебопекарь дармовой,

          Печи русские пылают, страшно взглянуть. Он в очках, с дубиной спит под головой. Для угрозы нападающим и пьяным.

          Баню нужно истопить, детей помыть. Огород вскопать, посадка и прополка. На духовное нет времени – лимит.

          То дрова добыть в садах и по околкам. Спорщик знатный и упрямый, как осёл. Размочалил всё молитвой и постом.

          Стал чтецом, немало книг святых прочёл, Проповедывать старается притом.

          На Апостольском служении он гений. Без запинки путь короткий избирает.

          Вся опасность, если батюшка вдруг женит. Ах! Какого лагерь-стан вола теряет.

          22.09.2001 г., п. Потеряевка, лагерь-стан

          На мотив “Гори, костёр, гори!” Барабаш И.А.


          Гори, костёр, гори!

          Каждый раз, когда костёр горит у нас, И из ямы дым столбом опять клубится,

          Мы споём, как нас Спаситель дивно спас – Ин. 3:16 Наша радость отражается на лицах.

          Припев: В отдаленном этом месте хорошо, Воздух чистый оглашает пенье птиц, Наш костёр горит, как с углями горшок, Звезды искрами рассыпалися вниз.

          Круглый наш вигвам – маяк давно в ночи Заблудившимся, и всем, кто ищет Бога.

          Здесь услышишь о Спасителе, по-новому начни Путь в небесный Ханаан – тебе помогут.

          Всё таинственно. Пугает темнота –

          Образ тьмы зловеще вечной – пляшут тени. Жизнь без Бога и не жизнь, а маята –

          В Судный День пред Ним преклонят все колени.

          Если хочешь быть спасённым, поспеши Фил. 2:10 Это сделать, и не завтра, а сегодня.

          Все содействует, душа твоя в тиши, И не жди, что будет лучшая погода.

          Облака прольют слезу на твой костёр, Лунный свет разгладит волосы, морщины. Тёплый ветер вызывает на простор Церковь Божию – корабль среди пучины.

          Слова Лапкина И.Т. Мотив Барабаш И.А.

          16.08.2001 г. Потеряевка. Лагерь-стан

          .

          Гори, костёр, гори! (второй вариант) На концерт готовим целую неделю – Песнопенья о Христе, Его любви.

          По окружности костра мы чинно сели. Пусть помогут петь ночные соловьи. Припев:

          Наш Господь есть поядающий огонь,Евр. 10:27; Исцеляет от грехов и сожигает. Втор. 4:24; Для Христа моя кадильница – ладонь, Исх. 24:17 Добрым делом и врагов приобретает. Мф. 3:11

          Из костра огонь хватает темноту, Ис. 30:27, 66:15 Привлекает насекомых и прохожих. Рим. 12:20 Мы молитвой устремимся в высоту.

          Бог на сердце мысли добрые положит.

          Вспомним первого Адама у костра, Быт. 3:24 Ева хворост добавляет, чтоб не гасло.

          Чуть поодаль света нет, а рядом страх, – От зверей, от гадов разных так опасно.

          Мы не слышим слов недобрых – благодать.

          У костра сидел Христос с учениками. Иоан 21:9

          Он не рыбу, а картошку может дать, Пс. 36:25, 64:10 Хлеб и соль подаст в достатке, но не камень. Мф. 7:9

          Пастухи сидели также у огня. Лук. 2:8 Размышляли о геенне и об аде.

          Верю я, Господь, Ты умер за меня,

          И хранишь меня и спереди и сзади… Слова Лапкина И.Т.,мотив Барабаш И.А.

          16.09.2001 г., п. Потеряевка, лагерь-стан.

          Голубь–голубка (по Библии и по “Житиям святых”) Птицы есть разные, чудно прекрасные:

          Сокол, павлин, журавли.

          С кличкой орла люди смелые, классные, Кулик болотный – сидит на мели.

          Ласточкой девушку милую кличут, Курицу вовсе за птицу не чтут.

          Коршун-стервятник – стервозных обличье, Совы бесшумны, у дятла же – стук.

          Разное всё: кто как к пище стремится, Пенье, полёт, крепость жилистых ног. Но для себя лишь одну голубицу –

          Церковь-невесту избрал Себе Бог. 3 Езд.5:26 Голос голубки и стоны рабыни… Наум.2:7 Равно к Творцу вопиют.

          Кротости нашей, отнюдь не гордыне… Мф.10:16 В ранах Христовых приют. Песнь. 2:14; Иер.48:28

          Голуби глупы, как овцы в загоне… – Ос. 7:11 За место, за пищу дерутся всегда.

          Горлиц, голубку несли по закону

          В жертву за грех, или если беда. Лев.12:6-8; Лук.2:24 Крылья молитвы блестят серебром… Пс.67:14 Золотом перья искрятся.

          Голуби мира с веткой – добром

          В новый ковчег возвратятся. Быт.8:8-12 Стоном тоскующим из эмиграции Ис.38:14;59:11;60:8 Голуби-сны встрепенутся. Ос.11:11

          В небе лишь белые, в небе нет красных… Откр.7:13 Перед престолом Иисуса.

          Души святые голубкою нежной В небо уходят, покинувши нас.

          Духа Святого виденье все реже… Мф.3:16 Голубь напомнит не раз.

          Голубь – голубка, я с детства люблю вас. Пользы от вас никакой.

          Вы беззащитны, не клюнете клювом – Об этом особой строкой.

          Житие: 22 авг. Евлалия, 16 июл. Июлия, 4 июл. Феодор еп., 26 янв. Анания

          11.08.2001 г. ИгЛа.


          Гнев человека правды не творит. Иаков 1:20 Так для кого ему в уме гнездиться?

          Но пользуется им младенец и старик, Военные, духовные и просто лица.

          Кому всё безразлично, всё “до фени”, Желают ли порядок навести?

          Не воспарят улучшить что-то для грядущей смены, А при ошибках первыми сказать: прости!

          Христос скорбел об ожесточении сердец Желавших сохранить субботу, а не человека, Воззрел Он с гневом Божьим, наконец,

          И исцелил несчастного калеку.

          Гнев Божий, вожжи в пасти богомерзких. Хребет сломить ворвавшемуся в храм.

          Сынами грома, Иаков и наперсник,

          Вошли в историю – Кротчайший так назвал. “Неправда, – верещим. Не говорил!”

          До заиканья, пены психотропной. Позеленели губы. И руки обагрил.

          Припомнил всё сказавшему, свинцовой дробью.

          Во гневе наливаются глаза, Хватают всё, что хлеще кулака.

          Но сотвори молитву, развернись назад – “Ты наш!” – два демона малюют на плакат.

          Нам заповедано не биться с бесом, но побеждать! Того, низвергнутого, с неба… ставшим слева.

          Под образом масона и жида…

          При первом замечании – вспышки гнева.

          Не сотвори кумира клокотаньем, – Невоздержание в крови и на ресницах.

          Гнев есть губитель душ и с дьяволом братанье; “Я твой! Но помоги! И вот тебе расписка!”

          26.09.2001 г., п. Потеряевка, ИгЛа.

          Выбор специальности “Школу я окончил. Кем мне быть? Посоветуйте, куда учиться?

          Душу преступленьем не убить, Быть полезным и душою чистым”.

          “Главное – душа. И не в потемках. Значит, ей светильник Богом дан. С Библией корабль твой не утонет. Разум разовьешь не по годам.

          Божий Дух расскажет о душе, Госпоже над восстающим телом. Специальности касаются мужей. А жена очаг хранить умела.

          Во-первых, выращиванье хлеба, Разумею, разное питанье.

          Во-вторых, одежда всем потребна,

          В-третьих, научиться строить зданье.

          Всё иное – судя по талантам:

          Будь врачом, священником, судьёй. Но не помути глаза стаканом, Проповедь не заслони кутьёй.

          Хочешь стать учителем? Истерик, Много ли добудешь “уголька”?

          Качество и польза – вот критерий. Методы возьми издалека.

          Не помогут множество инструкций, Красные дипломы, медалист.

          Если будешь взяточником, трусом, Мелочный, лентяй и эгоист.

          Плоть твою разбарабанит жиром, Критикой утробу разнесет.

          Денег больше и запросы шире, И, конечно, шире всего рот.

          Сам ты это видишь не в соседях, Их спроси, зачем они живут.

          Человеком стать, а не медведем – Это главный в жизни институт”.

          25.08.2001 г. Игла, п. Потеряевка.


          За всё благодарите 1 Фес. 5:18 О чём же говорить, за что благодарить?

          Мы расторопностью, уменьем экономить

          Нажили для детей, – мне говорит старик, Ухоженный и постсоветский гномик.

          Пытаюсь развернуть его к ответу, Понятному и правнукам курчавым. Он намертво обиженный, задетый:

          Зачем не генеральным президента величают?

          Упёрся: запад, космос, Гитлеру капут! О даче у соседа и помойках –

          Да он душою карлик, лилипут,

          Испортил воздуха побольше, чем покойник.

          Кто дал тебе уменье размышлять?

          Про звёзды чуточку коснулся мимоходом Он начал Бога хаять… Да он пошляк!

          Как Райкин фокусник кривляться пред народом.

          Тут перемешаны озлобленность и смех, И нет предчувствия расплаты за Россию. Пытали, вешали, преследовали всех,

          Кто влево-вправо… кажется не с ними?

          Благодари же Бога… Нюрнберг плачет О палачах, угробивших полмира.

          Маразм коммунистический на сухоньких карачках Агитками за них обклеил все квартиры.

          Благодарите Бога… Среди людей зверьё. Так не бывало!.. Никогда в подлунном!

          Не заражай проказой, сталинским тряпьём Программу школ, безбожный полоумок.

          Под ностальгией с соусом “порядка”, Бесплатного леченья и учёбы.

          Тотальный опиум, аппендиксы на грядках Опять выращивают из ленинской амёбы…

          07.10.2001 г., п. Потеряевка, ИгЛа

          Жизнь на двойку Учится в школе ребёнок, Есть для отметок дневник. О чём же с утра до потёмок

          Читал, что запомнил из книг? Родители! Это путевка,

          Прогноз в его жизни и в дружбе. Кем будет!? Лахудрой* неловкой, Пригодным к пивнушке и кружке?

          Не думай, что с возрастом память Сама разовьётся с чего-то.

          Придет прилежанье. И канет Вся тупость в гнилое болото!

          О, нет! Труд без пота – на двойку – Вся жизнь привлекает потёмки.

          Там страсти по-волчьи завоют: В кротовую нору пойдёмте!

          И чтобы ни видел, ни слышал, К чему прикоснешься умом.

          Тебе недоступно, и выше, Засохший Антисоломон.

          Кургузые мысли и тупость.

          В глазах, на лоснящихся скулах Рекой беспросветная глупость – Хребет стариковски сутулый.

          На двойку вся жизнь охломона**. Искусство и книги – всё мимо.

          Леность и тупость на троне,

          А ты их слуга с глупой миной. Талант не развит и зарыт.

          В мозгах две извилины чётких: Дорваться до полных корыт, Гражданство в сортире – почетность.

          Отметки-оце